— Ничего, ты мне расскажешь. Слушай внимательно гида. Здесь много интересных картин, — призадумавшись, добавляя: — Назовёшь мне самую понравившуюся?
— Хорошо! Только долго не задерживайся, — и, получив от тебя кивок, удовлетворившись этим, малышка, взяв бабушку за ладонь, пошла с ней к столпившейся небольшой группе людей разных возрастов.
В десять пришёл человек, отвечающий за экскурсию, и начал её.
Дождавшись, пока наручные часы покажут ровно десять часов и десять минут, ты, зайдя внутрь учреждения, сел у входа на предложенные для посетителей банкетки, сидя в ожидании. Охранник посматривал в твою сторону, но, в скором потеряв интерес, взял газету, начав её изучать, отгородившись от окружения. Конечно, ты не был преступником и не замышлял каких-либо противодействующих шагов, но и поклонником искусства тоже — встреча, вот что послужило толчком для всего.
Перевалило за тридцать, но затеявшего всё это человека не было и близко. Это начинало нервировать. Что, если он так и не появится или решит показать свой лик к концу экскурсии, — знакомить с ним мать и тем более Лагунью (о которых он хорошо был осведомлён) рвения не было.
Ты ничего о нём не знал: кто он, кем является. Ты и не придал бы значение письму, коих всегда в большом количестве скапливалось на столе, если бы не определённая информация, послужившая не только твоей заинтересованностью, но и некоторому липкому страху — мог ли этот неизвестный навредить вам? Мог! Почему нет? Но вместе с тем хотелось знать, кто же «послужил встрече с Ланой».
Очнувшись год назад, проходя реабилитацию после, как сказали доктора, комы (но необычной — что они имели в виду, так и не удосужились сказать, намекнув о странности её протекания и промежутками ненормальной мозговой активности), не один десяток вопросов буравил каждый вечер голову, а истина не показывалась. День за днём волновало одно и то же: увиденное, «пережитое», — искусственно созданный сюжет, в силу угрожающего жизни состояния, или в самом деле? Но чем больше отрывалось календарных листов, тем быстрее — хотя изначально размеров айсберга — таяла абсурдность, вобравшая в себя мир мертвецов, Лану, и тем могущественнее становилась разумность — требовались объяснения, но не было подтверждающих фактов, потому мирская жизнь, наполненная заботой о ребёнке, работой и свободным временем стала неотъемлемой частью тебя после поправки.
Выпавший случай, выбор, открывать или нет письмо, способствовал тому, что внутренняя стена, воздвигнутая для сокрытия всего связанного с абсурдностью, после девятибалльного землетрясения дала ход разрушениям. Мысленно проанализированы возможные, но не точные последствия, ступил на ледовую поверхность озера; можно и расквасить нос, и равновесие удержать… или провалиться под лёд, но спокойствие, так нужное, окончательное, тогда достигнуто будет, когда финальная линия вычеркнет либо подтверждение (Лана была, чужой мир тоже), либо опровержение.
Постукивая деревянной тростью, в институт заходит человек склонных лет. Оглядывается по сторонам и идёт в твою сторону, молча усаживаясь на вторую свободную у стены банкетку. Вас разделяет искусственная пальма.
— Экскурсия началась, — возвращая трости горизонтальное положение рядом с собой, не столько интересуясь, а скорее утверждая, произносит старик, неотрывно смотря вперёд.
— Да. Как уже сорок пять минут идёт.
— Как жалко.
Скосив взгляд в сторону охранника, приходишь к выводу, что тот даже не заметил старика. Словно его и вовсе нет.
— Вы ещё успеете к ней присоединиться.
— Да нет, дело не в этом.
— Хм. В чём же?
— В вас.
Значит, вон он какой организатор, неспешно подошедший и как ни в чём не бывало разговаривающий. Впрочем, своё не ошибочное осознание никак не проявил ты, но опасения, связанные с возможным вредом кому-либо из близких, поутихли.
— Вы навряд ли сами по доброй воле ещё придёте сюда, в мир искусства.
— Потому надо было встречу назначать тут? — не без упрёка поинтересовался ты.
— Скажем так, нейтральная территория, отличная от заброшенных домов, куда лучше. Безопаснее.
Он прав. Будь это вновь Палмер Авеню, беседа эта не состоялась бы.
— Итак, что вам надо от меня?
Старик усмехнулся.
— Мне ли?
— Что вы хотите этим сказать?
— Лишь то, что не мне нужно подтверждение или опровержение.
Закусив не до крови губу, ты призадумался. Минуты медленно текли. Насколько известно, экскурсия длилась два часа.
— Почему сейчас? — подал наконец ты голос, улавливая постукивание по полу каблуком ботинка. Возможно, пожилой человек заскучал.
— Почему? Может, я так захотел, — не спеша по-старчески начал он, — или вы готовы к предстоящему диалогу, кто его знает. Главное не это.
— А что же тогда? — нахмурившись.
— Ваша реакция.
— Думаете, я налечу на вас с кулаками? Это вас пугает? — поднявшись, ты подошёл к нему, остановившись в двух шагах, изучающе смотря на него. И в мыслях не было причинять вред этому гражданину, если только припугнуть.
