Так что вряд ли тогда Горбачев знал Зюганова в лицо. Да и сам Геннадий Андреевич в той же книге «Верность», на стр. 56, признается: «...о Горбачеве я услышал нелицеприятные оценки от его же земляков-ставропольцев буквально сразу, как только тот стал Генеральным. Они меня сразили. Ведь я с ним лично не соприкасался, а внешнее впечатление — молодой, энергичный, с народом общается свободно — пока было в его пользу». Так что у нашего новоявленного Хлестакова, как и у его гоголевского собрата, «легкость в мыслях необыкновенная». Только что Зюганов сказал, что КПСС разрушали, а этого нельзя было делать, поскольку она была стержнем государства. А через некоторое время в этом же интервью утверждает другое:
«КПСС потерпела поражение потому, что предала в первую очередь рабочего человека. Я помню встречу в Кремле Горбачева с рабочими, бригадирами, начальниками цехов. 56 выступили. 54 из них сказали ему: разве можно так с экономикой, социумом, с людьми и так далее. Вбивали гвоздь за гвоздем. Я думал: после этого соберется Политбюро, обсудит, как поддержать рабочих, народное хозяйство. И ничегошеньки!
И если этот рабочий сказал: нет смысла быть в такой партии, я его понимаю. И не стал бы огулом обвинять. И если кто-то одумался, понял, что КП РФ — нечто иное, и испытывает тягу, симпатии, потребность быть к нам поближе — ради Бога». («Правда», 10 августа 1994 г.)
Ну а что сделал сам Геннадий Андреевич, спустя несколько дней после встречи с рабочими избранный членом Политбюро и секретарем ЦК КП РСФСР по идеологии? Почему он сам ничего не предпринял для реализации предложений российских рабочих? Почему все возложил на КПСС и генсека? Критиковать легче всего, что-то делать — значительно трудней.
Но самое главное — другое. Зюганову постоянно изменяет чувство объективности. А после свершения контрреволюционного переворота он стал еще и записным критиком КПСС. Вспоминая в книге «Верность» годы перестройки, он пишет:
«Новая идеологическая политика Яковлева — Горбачева воспроизвела через СМИ это противостояние в обществе, олицетворив компартию и ее исторический курс в образе Зла, Кривды, вследствие чего коммунистическое руководство многими стало автоматически восприниматься как враг народа. В массовое сознание внедрили категорию «мы — они», где «они» — это бюрократы, душители свободы, «зажравшиеся партийные бонзы», якобы миллионами уничтожавшие свой народ». (Стр. 49.)
Эту же самую «методу» взял на вооружение и сам Зюганов, став яростным критиком КПСС. Причем в своих книгах, интервью, статьях обрушивается на нее с таким сладострастием, с таким праведным гневом, как будто сам никогда не только не работал в ЦК КПСС, но вообще не был членом партии. В этом плане характерна публикация — «Партийный ренессанс не состоится. Беседа главного редактора газеты «День» Александра Проханова с членом Политбюро запрещенной РКП Геннадием Зюгановым».
«А.П. Геннадий Андреевич, мы встречаемся с вами не впервые, наши идеологические представления во многом совпадают. Я помню нашу последнюю официальную встречу у Купцова, когда он пригласил редакторов многих изданий. Мы дискутировали о взаимодействии прессы с Российской коммунистической партией. Помню, в каком-то контексте как-то робко и жалобно, на мой взгляд, прозвучала фраза Купцова о сложностях партии, о необходимости защищаться и обороняться. Я сказал: «Ведь РКП — это сильная партия», и Антонович печально и раздраженно ответил: «Да откуда вы взяли, что она сильная партия?» А я тогда даже удивился: «да в ней 7,5 миллиона, вы сами об этом заявляете!»
Оказывается, Антонович был прав, а моя раздраженность, человека беспартийного, не знающего ситуации в иных партиях, оказалась почти неуместной, потому что после известных трехдневных событий, именуемых сегодня путчем, когда в одночасье, одним росчерком гусиного пера русского президента была остановлена, закрыта партия, у нее вырвали весь инструментарий, отняли здания, телефоны, «вертушки», массу сейфов, автомобили, архивы...
Партия, которая прошла подполье, немецкую дыбу, воевала в тылу, организовывала космический полет, руководила 70 с лишним лет державой, была причастна к войнам, террору, реабилитации, это огромная партия, и вдруг после трех дней ни один коммунист не высунулся из своего гнезда. Что произошло?
