Однако впереди меня ждал еще один удар. Как-то, маясь в гостях в ожидании выпивки, я листал журнал «Вокруг света» и наткнулся на фотографию, при виде которой у меня захватило дух. На ней были Глаза, эти Глаза, именно в том виде, в котором я их видел, — нарисованные разноцветными красками, правда, без зеленой, хотя я отчетливо запомнил зеленый цвет, и не на черном фоне Космоса, а на светлой стене. Я был потрясен… Я даже испугался. Прочитав подпись под фотографией, я узнал, что это «всевидящие глаза Будды на ступе Бодхнат, одной из самых больших и почитаемых ступ в буддистском мире. Она расположена в пяти километрах от Катманду (Катманду — это где? —
Поздравьте меня, господа!.. Оказывается, уже несколько веков, если не тысячелетий, сотни монахов в живописных красных облачениях, а вместе с ними сотни тысяч, миллионы местных жителей, зевак, паломников и скучающих туристов, без всяких проблем каждый день и каждый вечер пялятся на самое сокровенное и удивительное, что мне довелось увидеть когда-либо… А я-то наивная душа! Вот тебе и божественное предназначение!..
Пиццу — всем!
Мне словно плюнули в душу, мне стало так горько, как будто тайна всей моей жизни, свято оберегаемая от всего мира, вдруг оказалась растиражированной на рождественских открытках; Филипп Киркоров уже ставит на ее основе мюзикл с Галкиным в главной роли, а Никита Михалков приступает к съемкам картины по ее мотивам с целью все-таки завоевать заносчивый Голливуд, о чем всегда втайне мечтая…
Я не обратился в результате этого в буддизм и остался православным, просто лишний раз убедившись в том, что Бог — един, но вообще так ничего и не понял в происшедшем со мной, кроме того, что единственный доступный для меня смысл всего этого заключается в смирении, и я смирился.
И, смирившись, я сформулировал для себя успокоительную мудрость, звучащую очень по-даосски: «Смерть — вот гость, которого никогда не ждут, но который всегда приходит вовремя».
И еще я сказал себе: «Отныне, Андрей Степанов, если это согреет тебе душу, у тебя будет девиз, и девиз этот будет такой: „Жизнь — дело воображения“».
— …Андрей!
— А!.. Что?..
— Андрей, ты что, заснул?
— Я?.. Нет-нет… Нет, я не сплю… А что случилось?
— Я у тебя спрашиваю — до какого часа там длится концерт?
— Концерт? А, у Алферова…
— Я у тебя спрашиваю, а ты не отвечаешь. Я подумала — ты заснул…
— Нет-нет… Я просто крепко задумался… Так, вспомнилось кое-что… У Алферова? Ну, я думаю, часов до одиннадцати. Да, обычно в одиннадцать они всех выгоняют. А кстати, сколько сейчас времени?
— Без пятнадцати.
— Восемь?
— Восемь… Ты извини, я, кажется, все-таки тебя разбудила…
— Нет-нет, я правда не спал. Воспоминания нахлынули… А где мы сейчас едем?
— Я не знаю… Кажется, где-то в центре…
— Тверская. Одни сплошные пробки, — хмуро говорит водила.
— Да-а-а… — понимающе тяну я и вглядываюсь в окно, заросшее каплями.
Что-то такое, действительно похожее на Тверскую… Из-за мокрого стекла ничего толком не разберешь. Все залито оранжевым светом. Разноцветные всполохи реклам. Слякотный шорох мокрого асфальта… У меня появляется ощущение, будто я вот так всю жизнь еду в машине на какой-то концерт, и на улице всегда одна и та же дерьмовая погода.
Господи, ну зачем я здесь?!
Ладно, ладно, надо расслабиться… Значит, так тому и быть. Пускай. Вот только ужасно хочется курить. Я злобно смотрю на спину водителя и думаю: «Чтоб тебя черти взяли, олух царя небесного! Чтоб тебя в аду до скончания веков обкуривали Фидель Кастро вместе с Черчиллем самым вонючим „Партагасом“, который только есть на свете, прямо в нос дули…»
До чего же некомфортно в этом мире, господа!
Я обнимаю Веру за плечи одной рукой, другой сжимаю ее прохладную ладонь и смотрю в окно. Точно, Тверская.
Пушкинская площадь.
Памятник Александру Сергеевичу, на котором следует написать: «Пушкину — благодарные голуби». Они любят отсиживаться на головах бронзовых русских гениев, там им безопасно.
Голуби в России пугливые, их здесь ловят и жрут, и поэтому все они мечтают эмигрировать на площадь Святого Марка в Венецию.
Банальное место встреч искренних влюбленных и раскрученная площадка для перфомансов оторвы Новодворской с примкнувшим к ней Боровым. Вот, прости Господи, людям делать нечего!..
Меня охватывает раздражение от того, что нельзя курить и надо будет петь. Я сердито смотрю в окно.
Пропитанные влагой толпы вливаются в метро.
Всегда обиженный народ-победитель… Обманутый всеми. Большевиками, реформаторами, олигархами, кавказцами, работодателями, евреями, телевизором, родителями, детьми, Западом и Востоком. Всеми, кому не лень. Который обманываться рад. Всегда готов обмануть. Согласен работать не как глупые китайцы, а мало и плохо, и получать за это большие бабки.
Ave populus!
