Я уже давно хотел рассказать Кэрис о своем прошлом, но все время что-то мешало. И когда она пригласила меня на ужин, я принял это приглашение отчасти потому, что это дало бы мне возможность наконец рассказать ей все.
– С того самого момента, когда вы поведали мне о вашем несчастном случае, – сказал я, – я чувствовал себя очень близким вам. Словно сама судьба свела нас, людей, переживших похожую драму.
Я тут же пожалел о сказанном. Слишком мелодраматично. Это была правда, но я не хотел, чтобы Кэрис неправильно поняла меня. «
Я поправился:
– Я не хотел выглядеть…
– Несчастливые люди любят общаться друг с другом. Я вас поняла. – Она улыбнулась. – И я рада, что вы поделились со мной.
Она положила свою изящную ручку мне на плечо. Мне не хотелось, чтобы Кэрис дотрагивалась до меня, потому что всякий раз, когда она это делала, мое тело живо реагировало. Но я не имел права так реагировать на Кэрис. Мое влечение к ней стесняло меня. Она была первой женщиной, которую я искренне считал своим другом. И наши отношения были бы намного проще, если бы я не представлял постоянно, как я накрываю своим телом ее стройное тело.
Я еще никогда не встречал такой женщины. Кэрис была чертовски элегантной. Длинная прекрасная шея. Гладкая, как фарфор, кожа. Волосы как шелк. И она вовсе не нуждалась в макияже. Но дело было не только в ее физических данных. В ней было внутреннее изящество. В том, как она держалась. Если бы мне нужно было описать ее одним словом, это было бы слово «утонченность».
Даже в обычный день мне было трудно не замечать ее красоты. Но сегодня вечером она подчеркнула свою сексуальность, надев эти чертовы сапоги, доходящие до колена, и тонкое серое платье, которое облегало ее фигуру. Я не мог не пялиться на нее, и я искренне надеялся, что она ничего не заметит, потому что это создало бы неловкую ситуацию.
Кэрис была для меня недоступна. Последнее, что ей было нужно, – это путаться с таким типом, как я, учитывая, что уже почти десять лет я не в состоянии завязать с кем-то серьезные отношения.
– Знаете, почему еще я рада, что вы все рассказали мне? – спросила она, отрывая меня от моих мыслей.
– Почему?
– Потому что теперь я знаю, что мне не нужно делать хорошую мину в вашем обществе. Я часто пытаюсь сделать вид, что меня не огорчает то, что случилось с моей карьерой. Что материнство компенсирует все, чего я лишилась. Но беда в том, что я заставляю себя поверить в это. И тот, кто лишился своей мечты при схожих обстоятельствах, не купится на это.
– Да, – прошептал я. – Я-то уж точно знаю, как это тяжело.
Я умирал от желания обнять ее, подержать за руку, отвести волосы с ее лица – сделать хоть что-нибудь из того, что мне так хотелось. Но я не мог. Мои глаза были прикованы к ней, и я не знал, как контролировать то влечение, которое мучило меня. Я не знал, куда девать свои чертовы руки, потому что единственное, чего мне хотелось, – это протянуть их и дотронуться до нее. Чтобы быть связанным с ней физически так же, как мы были связаны эмоционально. Но я сдержался.
Слава богу, она рассеяла напряжение.
– Совсем забыла! – неожиданно сказала она. – У меня же есть торт!
Когда она поднялась и начала собирать тарелки, чтобы отнести их на кухню, я тоже встал:
– Позвольте помочь.
Она подняла руку:
– Нет! Оставайтесь здесь. Чем меньше народу будет на кухне, тем лучше. Если Санни проснется, она ни за что не оставит вас в покое, и вы не сможете есть торт.
Садясь на диван, я рассмеялся про себя. «
Кэрис вернулась в гостиную, держа в руках две тарелки с гигантскими кусками шоколадного торта. Она вручила мне одну тарелку и села. Потом отправила в рот огромный кусок торта и застонала.
– Простите. Я всегда очень возбуждаюсь при виде шоколада.
Кэрис рассмеялась, прикрывая рот рукой.
И чем дольше я смотрел на Кэрис, тем больше жалел, что не видел, как она танцует.
– Вы все еще танцуете?
Ее глаза сузились.
– В смысле?
– Я знаю, что вы больше не выступаете. Но вы когда-нибудь… танцуете… когда вы одни… просто для себя? Может быть, это глупый вопрос. Простите.
