Кто и с какой целью мог вывесить над баркасом, которому на суше ничего грозить не могло, дурацкий белый флаг? Я бросил взгляд на механика, тот медленно пожал широкими плечами, показывая, что выполнит любой приказ. В этот момент катер как раз проходил мимо этого речного летучего голландца. Невесёлое зрелище. Стёкла в рубке запылённые, чем-то вымазаны, но целы, дверь левого борта закрыта, признаков обитания не видно, следов на песке рядом с корпусом тоже нет.
— Вы чего, может, там труп валяется! — не мог успокоиться пацан.
— Нас свои трупы ждут, — хмыкнул Мозолевский.
— Алексе-ей! — снова раздался тревожный женский голос.
Ну, хватит.
— Так, оставить метания. Есть задача, поставленная группе, её мы и будем выполнять. Мозолевский, Васильев — наблюдать с бортов, рации включить, оперативно докладывать обо всём существенном. Выполнять! Катя, ходу!
Что-то речка Сым перестаёт быть светленькой. Вот и механик нахмурился.
Двигатель зашумел чуть сильней, корпус дёрнуло вперёд, «каэска» настолько бодро и радостно отвалила от пляжа вправо, что я оглянулся, проверяя, не вынесет ли болтающийся на привязи «Бастер» на берег? Поднятая катером волна зашипела на песке. Только устроился в кресле, взяв управление катером в свои руки, как по палубе к боковому окну подскочил возбуждённый Васильев.
— Командир, на лоханке флагшток зашевелился!
— Ерунду не мели. У тебя от страха всё сейчас зашевелится. Ёлки, ты что, Сань, всё-таки хочешь лично проверить, нет ли там синяка?
— Не-ет…
— Убери помповик, возьми моего «Тигра» и наблюдай дальше.
— Что, можно винта? — обрадовался Сашка.
— Нужно. Только зря не пали, мне уже и самому всякое мерещится.
За штурвалом я освоился ещё за первые десять минут управления, сейчас же вообще привык к характеру новой реки. Ничего хитрого. Течение ровное, вода — как зеркало, вынесенный вперёд эхолот работает правильно, подруга уже подрегулировала порог предупреждения звуковым сигналом. По большому счёту бесполезный сейчас радар «Фуруно» тоже исправен, пашет, он сможет засечь крупный объект, даже если тот прячется за деревьями, особенно металлический. Пусть крутится.
Сверяя прокладываемый курс с разложенной на торпеде лоцией, Екатерина, сидя рядом, активно помогала вести судно. Штурманила, подсказывая глубины, дистанции и направления следующего поворота, указывала на второстепенные рукава и главное русло реки. Ещё и пометки на карте успевала ставить — опытный работник водного транспорта. Она смотрела на карту и вперёд, я же с удовольствием поглядывал на неё. Всё те же длинные русые волосы, собранные в так нелюбимую мной толстую косу, которая мешает в любовной игре, чуть вздёрнутый нос, манящие пухлые губки… Чёрт, какая же она всё-таки хорошенькая! В меру подкрашена, в глаза не бросается, но макияж есть. Даже полевая одежда всегда подобрана под худенькую фигурку. Херцы-берцы, взглядом могу её слопать!
— На реку смотри, левый поворот сто пятьдесят, ход по правому берегу, ближе десяти не жмись.
На этом участке эхолот то и дело показывал подводные гряды, енисейские рыбаки называют их каргами. Там застревает всякий речной мусор, крупный и мелкий, в котором собирается всякая водяная мелочь вроде ручейника, жука-водоплава и мормыша — любимой пищи осетра и стерляди. Осетра старые енисейские рыбаки кличут речным поросёнком. И действительно, он, словно поросенок, ползает по дну и собирает эту мелочь, процеживая грунт и ил. У осетра и рот-то открывается, как у поросенка, совсем не так, как у гордого хищника тайменя или гольца Дрягина. А тех зубы мощные, порой не в один ряд стоят, чтобы добыча не соскользнула.
Определённо, после встречи с брошенным баркасом что-то пошло не так...
Проходя в очередной раз по мелководью, катер цепанул илистое дно, и мусор забил водомёт, пришлась останавливаться и чистить узел, а это трудная работа. Затем почему-то перестала вращаться антенна радара. Учитывая характер реки и безлюдье, я большого значения такой поломке не придавал, рассчитывая починить на обратном пути, когда мы скатимся в Енисей. Вот только механик был категорически против, опять пришлось останавливаться… Не успел Михаил, достав инструмент, начать разбирательство, как локатор сам собой заработал. Мистика машинного разума. Тронулись.
Через несколько километров хода показался Черный лес, так мы обозначили это место на карте. Скоротечный верховой пожар освободил стволы от хвои и веток, обугленные целиком или у вершины высокие иглы частоколами стояли по обоим берегам, словно ограничивая возможности маневрирования и направляя катер в чудовищно огромную ловушку, где у финиша сидит Охотник. Ряды страшных деревьев были честны: они не заманивали, не обманывали, а прямо приказывали судёнышку с четырьмя людьми на борту плыть всё дальше и дальше, уходя в глухомань от родного просторного Енисея…
Как-то не так я представлял себе речку Сым. Настроение опустилось почти до нуля.
