— Чувствуешь себя, как в загоне, словно ты беспомощный в воде олень на поколке. Вот-вот налетят тунгусы в лёгких лодках и с острыми пальмами наперевес… Пока что я никакого удовольствия от путешествия по легендарной таёжной речке не получаю, — признался я тихо подруге.
— Меня тоже всё гнетёт. Ничего не поделаешь, ситуация такая, — ответила Катя. — Что-то особенно жарко стало, тебе не кажется?
— Печёт. Может, рядом лес загорелся?
— Дымом не тянет, — возразила она.
Ещё через километр в рубку с конкретным предложением вошёл Мозолевский:
— Сил больше нет терпеть, командир, давай причалим вон к той косе! Голое место, просматриваемое, до деревьев далеко, вроде бы, ветерок есть, значит, сразу не сожрут. Хоть искупаемся!
— Я не против, кстати, — поддакнула подруга.
— Может, сперва найдём хорошее место для стоянки, и уж тогда… — засомневался я без особой настойчивости.
— Учти, ночью я в этот жидкий шоколад не полезу, — категорически заявила Глебова, откладывая лоцию в сторону. — А обмыться не помешает, да и в туалет пора, я же не могу, как вы, на краю борта писающего мальчика изображать.
Непосредственно рядом с предложенным местом гарей вроде бы не было, нормальная поляна. Катер замедлил ход, а потом влез на песок так, чтобы и течение не сносило, и можно легко сняться реверсом водомёта.
Ладно, рискнём. Кровососы, конечно, объявятся. Как тут раздеваться, сожрут ведь!
— Слышу радостные крики мошкары! — крикнул Мишка, сноровисто стаскивая с себя одежду и прыгая в воду.
Васильев тоже не терялся.
— Командир, мы быстренько, а потом и вы с Катериной скупнётесь! — нагло заявил пацан и добавил: — Если не струсите!
Сашка, сидя на песке, уже содрал с ноги высокий шнурованный ботинок. «Фу-у-ух!» — счастливым выдохом мальчишка озвучил избавление от второго и чуть ли не с места нырнул в реку. Во, даёт!
Первым из воды выскочил дрожащий, как осенний лист, Мозолевский. Да уж, выражение лица механика не вдохновляет... Но делать нечего, мы с Катей тоже полезли, правда, не так рьяно. Ого-го! Водица — как из холодильника, до дрожи, долго такую не вытерпишь! Сым хоть и бодрил пришельцев холодом, но позволил смыть пот и освежить тело после долгих часов пути. Наскоро ополоснувшись, я выскочил на песок пляжа, принявшись подпрыгивать и обтираться широким вафельным полотенцем, им же и отмахиваясь от уже собирающихся на пир кровососов.
— Вроде бы место вполне подходящее, не ошиблись, — сказала Катя, подходя с баллончиком красного «Гардекса». Как же не охота покрывать только что вымытую кожу ядовитой химией… — Давай-давай, спиной поворачивайся! А потом чай попьём спокойно.
Одевшись, я решил осмотреть подходы, раз уж прибыли, в таком уголке должны быть следы присутствия человека, может, даже изба.
— Саня, ты иди направо, я налево. Катя, возвращайся на судно, Миша контролирует наше перемещение здесь.
— Я ещё разок сполоснусь, пока вы ходите, — решила девушка.
— И не холодно тебе? — покачал головой механик.
В полутора сотнях метров по песку стояла средней высоты хвойная роща, и не тёмнохвойная, сквозь стволы просвечивала дальняя поляна. Туда я и направился. Но как только зашёл в лесок, как сразу же стало темно, настолько плотно кроны кедрача смыкались над головой. Кедровый бор был идеально чист, в городах парки такими не бывают. Только толстый слой хвои на густом и пушистом мшанике, да мелкие веточки на серебристых ягельных пятнах. От кедра до кедра — метра три такого матраца, нога буквально утопает при шаге.
Вскоре я нашёл большой череп лося со странной шишкой, расположенной ближе к затылку, сантиметров пятнадцать в диаметре. А рядом — словно сбитые рога с аналогичной шишкой-наростом, но уже с левой стороны черепа и ещё большего размера. Подтёсовские охотники рассказывали, что как-то встречали кабаргу со странными наростами вместо рогов. Может, имело место травмирование, но и радиацию исключать нельзя, её процент высок на некоторых солонцах, которые образуются в местах разломов земной коры. Пройдя дальше, я увидел старый бревенчатый тригопункт, посеревший и потрескавшийся от времени. На земле под ним ржавым пятном на белом ягеле светилась низкая железная надолба — номерной реперный знак. Словно небольшой каравай хлеба, что подносят почетным гостям, только солонки сверху и не хватало.
Ещё не сезон. Скоро на серебре ягельников появятся совсем другие караваи — огромные белые грибы. Фантастически здоровенные. На песке они долго остаются чистыми, разломишь такого монстра — ни одного червяка! Только сытая рыжая белка лениво куснёт с краю, оставив след в виде красивого серпа, как в мультфильме.
Тригопункт, как оказалось, был крепко подран взрослым и очень сильным медведем, следы когтей были глубокие и длинные, со щепой на выходе когтя. Свежие царапины, между прочим… Это плохо. Некому сейчас зверя пугать огнестрелом, он уже успел обнаглеть. Через пару минут я нашёл и огромные следы. Ничего себе, отпечаточек, это же какой-то кадъякский гризли!
