— Выходим, всем проверить оружие. Катя, дай сирену, — приказал я.
Резкий судовой сигнал пронёсся над вздрогнувшими окрестностями. Подождали. Встречать гостей никто не торопился.
— Ясно. Десантируемся. На берег идём мы с Мозолевским. Екатерина, ты становишься на противоположном берегу, оттуда больше заметишь. У тебя «Сайга».
— Может, «Тигра» взять? — предложила она.
— Нечего гематомы на плече зря набивать, тут тебе и «Сайги» вполне хватит, дальности рабочие. Васильев ждёт с лодкой прямо у откоса. Все на рациях, друг друга контролируем. Пошли.
Заметив, что пацан опять собирается активно возражать командиру, я скроил свирепое лицо, а правой рукой показал жест, захлопывающий собеседнику рот. Рот закрылся чуть ли не со стуком.
Комаров уже не замечали, не до них.
Пш-ш…
— Ещё разок рявкни, два раза, — попросил я по рации Глебову, когда вторым поднялся по деревянным ступеням наверх.
Такой рёв мёртвого поднимет! Только вот что-то никто не поднимается.
Мы настороженно глядели на пустую факторию, быстро проверяя взглядами улицу, если её можно так назвать, тихие дворы и некогда жилые дома с яркими тарелками-антеннами спутникового телевидения на крышах.
Что мы видим: полтора десятка строений, беспорядочно разбросанных по огромной чистой поляне, амбары, баньки, генераторную, ещё какое-то здание, напоминающее большой сарай, может быть, административное? Или магазин? Нет, магазина тут быть не может, слишком мало людей жило на фактории. Заборов немного, есть погреба и сараи поменьше — картинка, в общем-то, вполне привычная для глухих енисейских поселений… Растительность словно упорядочена. То трава мелкая, словно на городском газоне, то утоптанный песочек. Деревья как деревья — несколько развесистых старых берёз ближе к центру и редкие молодые елочки, между ними кустики, в этой местности топор или мачете не понадобятся.
В своё время на фактории Сым и заимках вокруг неё жили одни старообрядцы и представители народа кето. У староверов, частенько предпочитающих жить не в самом селении, а на заимках, всё, как всегда, было обустроено капитально, основательно. Погреба и амбары ломились от копчёной оленины и сохатины, банок тушёного мяса, грибов и ягоды, овощных заготовок. На столах всегда была свежая рыба, в том числе и полуметровые стерлядки. В парниках и в открытом грунте чего только не выращивали: клубнику, картошку, помидоры, а тепличные огурцы ели уже с марта. До поры традиционного чая почти не было, его заменяли отварами и морсами из брусники и смородины, клюквы и малины.
Имелись самодельные слабоалкогольные напитки. Да-да, старообрядцы не курят, а вот такое себе позволяют, и, конечно, берёзовый сок, заготавливаемый сотнями литров, на нём даже еду готовили. Для бизнеса, который не чужд любому кержаку, контактирующему с цивилизацией, заготавливали лесные орехи и сушёные белые грибы, красноголовики и лисички, собирали дикоросы. По договорам и в диком порядке поставляли солёные грузди в специальной таре. Во дворах — всевозможная живность: коровы, овцы, лошади, козы. У толкового хозяина кроме обласок, душегубок-илимок и малых моторных лодок имелся свой большой катер, «Салют» или самодельная железная байда, на котором жители заимки возили продукцию в Енисейск. Трудолюбивые жили хорошо, имея и тяжёлые джипы, грузовики, трактора и квадроциклы. Телевизора не было, радиоприёмники с переходом станций на FM-диапазон и фактическим закрытием вещания на средних волнах оказались в принципе не нужны, зато радиостанции для связи с миром имелись… С кетами всё гораздо сложнее и грустней, особенно после того, как в районе началась нефте- и газоразведка. Некоторые представители малочисленного народа принялись уповать на будущие дивиденды, а не работать…
Ага, там, между деревьев, просматривается вертолётная площадка, местный вертодром с будкой и ветровым конусом, а вот здесь начинается выезд на грунтовую дорогу, по карте она тянется к Енисею. Всё знакомое.
Не хватало только людей, котов и бродячих блохастых собак, роющихся в компании мух у свалки на окраине или возле обычно пустых мусорных баков.
Движения не было. Даже птиц не слышно.
— Знаешь, где находится его хата?
Молча кивнув, Мозолевский пошёл вперёд, ствол его СКС был направлен по ходу движения, а мой переходил из стороны в сторону.
— Вот эта.
Длинная рубленая изба стояла ближе к таёжному краю фактории, подальше от реки. Окна не заколочены и не закрыты ставнями, я вообще здесь ставней не вижу, не ходили в этой глуши чужие. Стандарт зажиточного человека: углянка, большой сарай, солидный гараж на пару машин, летний домик, дверь в него приоткрыта.
— Скелет, мою ты душу сбереги! — вдруг громко вскрикнул Михаил, шедший впереди, и встал, как вкопанный. Так резко, что я не успел повернуться и чуть не ткнулся носом ему в спину.
— Где?
— Тьфу, ты, собачий это…
— Не волчий?
— Нет, — коротко ответил он.
— Оставить лишнее.
