Подожду. Отойдя в сторону метров на десять, и поглядывая на тихо разговаривающих мужиков, достал из кармана рацию и отдал распоряжения: Катерине пока оставаться на месте, Сашке идти к нам.
— Артём Павлович, метеостанция сейчас закрыта? Ключ у вас? — крикнул я, решив, что вполне успею отбить радиограмму в штаб и доложить о ходе проведения операции. Можно и с судна связаться, но неплохо бы проверить здешнюю аппаратуру. Кроме того, антенны тут покруче, так что связь гарантирована.
— Сейчас принесу! — совершенно нормальным голосом откликнулся промысловик.
Суетно, нервно всё как-то.
Получив ключ, я отправился в метеостанцию, где неожиданно почувствовал, как на меня навалилась странная усталость, и испугался этой внезапности. Особой силой я никогда не отличался, но могу с уверенностью похвастаться, что очень вынослив физически, это сильно помогло на экзаменах при поступлении в Арктическую Бригаду, конкурс был очень жёсткий. Откровенных культуристов и гигантов у нас в подразделении не было, все ребята сухие, жилистые, стойкие. Легкоатлеты, лыжники, пловцы. Могу долго бегать с грузом, монотонно работать. Изнурительные армейские тренировкам, постоянные марш-броски пешком и на лыжах ещё более укрепили организм. Я в принципе редко устаю, на гражданке для этого просто нет нагрузки. А тут накатило...
Перед глазами плыло марево, ноги подкашивалось, сильно клонило в сон. Скорее всего, тут не физика, а мандраж руководителя, отвечающего за всё, что может произойти, за подчинённых и за выполнение задачи. Не до конца ещё освоился с ролью начальника команды гражданских, до сих пор учусь, слишком много нервничаю.
Есть у меня аварийный «рецепт бодрости», очень эффективный. Но сразу скажу, что воспользоваться им можно не всегда и не везде, фонить будет, он на алкоголе. Это известный многим горникам и альпинистам «Допинг Абалакова», названный именем знаменитого автора напитка, легендарного советского «Снежного барса», покорителя всех семятысячников. Приготовить его несложно. Берётся двести грамм тёмного шоколада без добавок, и столько же коньяка, по личным предпочтениям или любого. Коньяк доводится до кипения, в этот момент в него крошится шоколад и перемешивается. Потом в полученную смесь выжимается сок двух среднего размера лимонов. Дикая вещь. Одна стопка даёт организму две с половиной тысячи килокалорий. То есть, даже если желудок пуст, калорий будет достаточно для длительного перехода. По опыту могу сказать — хлебнешь, и становишься бодрым, как взведенный курок револьвера. Конечно, пользоваться таким горючим нужно с осторожностью, с оглядкой на собственное здоровье, особенно на сердце.
К сожалению, эта амброзия осталась на судне.
Дотронулся пальцами до висков, посчитал пульс. Давление нормальное, пульс сонный. Восстанавливая работоспособность, я с ускорением двадцать раз отжался от дощатого пола, а потом и на костяшках, пока не заболели, попрыгал. Сердце забилось чаще, жить стало веселей. Ничего интересного в помещении метеостанции, а по совместительству и радиоузла не было. А связь была, я справился минут за пятнадцать, отправил РДО и, закончив осмотр небольшого помещения, вышел на улицу.
Тем временем к избе промысловика подоспел Васильев, который мрачно поглядел вслед опять куда-то уходящему Шведову. Парень покрутил пальцем у виска, открыл рот, и я услышал, как Михаил его заранее остановил:
— Брось, Саша, ушибло мужика.
— Ха! Молчу.
Механик тихо начал что-то рассказывать.
— Что у нас плохого? — спросил я, подходя ближе.
— В дом не пускает, Алексей Георгиевич, вот же куркуль махровый, — заругался Александр, недовольный уже первыми сведениями, — говорит, что на летней веранде чай соберёт. Нужен нам его жидкий чай с травой! Лучше бы вообще связать его, ненормального. Тугой какой-то дяхон, и морда у него странная, словно завороженная. Он, поди, тут с нечистой силой поручкался.
— Эко, молодой-то у нас, командир, глянь, ну во всём разбирается! — усмехнулся Мозолевский.
— Отставить подозрения и разброд в рядах. Миша, докладывай, чего выяснил.
А выяснил он вот что.
Вертолёт упал возле заимки или зимовья, как говорят на северах, стоящего недалеко от приметного на реке места с двумя ручьями-речками. Среди старожилов этих краёв первый ручей, Никаноровский на карте-пятисотметровке, в просторечье назывался Пьяным. Когда-то баркасы, проводившие дальше на плотбище караваны длинных дощатых лодок-илимок с работниками, останавливались возле него, и люди выходили на берег, чтобы перекусить да выпить, отмечая тем самым прохождение долгого и сложного участка пути. А на другой стороне в Сым впадает более мелкий ручеёк, на картах не обозначенный, шумный только весной. Его тоже назвали соответственно — Перекур.
