Некто Периандр слыл отличным врачом, но писал уж очень беспомощные стихи.
Архидам укорял его при встречах:
— И чего ради стараешься называться плохим поэтом, а не искуснейшим врачом?
Философа Гекатея порицали за то, что за званым обедом он не проронил ни слова.
Царь Архидам вступился за философа:
— Кто умеет говорить, тот умеет выбирать и время, когда надо говорить!
Гражданин небольших и мирных Мегар как-то на равных заспорил со спартанским полководцем Лисандром.
Тот его остановил:
— Для убедительности твоих слов надо бы иметь покрупнее государство!
Спартанцы долго и весьма вяло осаждали город Коринф.
Наконец к осаждавшим прибыл Лисандр. Случилось так, что как раз в то время из крепостного рва выскочил заяц.
Лисандр расхохотался, обращаясь к войску:
— И вам не стыдно так долго возиться с таким ленивым противником, у которого под крепостными стенами дремлют зайцы?
Однажды спартанский царь Агесилай был на пиру симпосиархом — распорядителем.
Виночерпий спросил его:
— Сколько вина наливать пирующим?
— Если у тебя его много, — отвечал царственный симпосиарх, — то наливай столько, сколько кто пожелает. Если мало — то всем поровну.
Кто-то в присутствии Агесилая похвалил ритора:
— Ах, как же он умеет представить великим даже незначительное дело!
Агесилай не согласился:
— Ну, уж я не считаю хорошим сапожником того, кто на мелкую ногу шьет огромный башмак!
Один хромой спартанец, готовясь в далекий поход, безуспешно искал себе лошадь.
Узнав о том, Агесилай принялся его журить:
— Разве ты не знаешь, что хромота на войне — вовсе не помеха? Там ведь нужны не те, кто умеет быстро убегать, но те, кто способен устоять!
Продвигаясь с войском по направлению к Азии и уже в ее пределах, царь Агесилай посылал спросить у государей тех земель, через которые предстояло пройти войску:
— Вы нас пропускаете? Или будем сражаться?
На такой прямой вопрос тогдашний македонский царь ответил уклончиво:
— Я подумаю.
Выслушав ответ из уст гонцов, Агесилай решил:
— Пусть он думает, а мы тем временем пойдем вперед.
Македонский царь поспешил известить о своем согласии пропустить спартанцев.
Какой-то слабосильный человек советовал спартанскому полководцу Павсанию:
— Дай противнику сражение одновременно и на суше, и на море!
Павсаний прикинулся страшно заинтересованным:
— Так, может быть, ты разденешься и всем покажешь, какие там у тебя мышцы, коль даешь такие отважные советы!
После победы над персами при Платеях, где Павсаний командовал объединенным эллинским войском, он приказал подать ему и его свите тот обед, который был приготовлен еще персидскими поварами. Удивленный обилием и великолепием яств, спартанец покачал головою:
— И после такой еды они позарились на наш скудный ячменный хлеб!
Спартанский царь Клеомен заключил с аргосцами перемирие на семь дней. Однако напал на них уже на третью ночь, когда они спали, надеясь на спасительный договор. Одних противников спартанцы перебили, других забрали в плен.
Когда Клеомена стали укорять в злом вероломстве, он отбивался:
— В договоре нашем говорится только о днях, но никак не о ночах!
К царю Клеомену прибыли послы с острова Самоса и стали убеждать его начать войну с самосским тираном Поликратом.
Речь у послов получилась чересчур длинной. Когда они наконец замолчали, Клеомен сказал:
— Начала речи я не запомнил, потому середину ее не понял, а конец ее — не одобряю!
Какой-то хилый софист долго разглагольствовал о мужестве. Слушая его, Клеомен открыто смеялся.
Софиста это взорвало:
— Чего смеешься, когда речь идет о мужестве?
Царь ответил:
— Я поступил бы точно так же, если бы о мужестве заговорила со мною ласточка. А вот если бы орел — о, тогда я слушал бы внимательно!
Кто-то очень хотел представить царю Клеомену одного искусного музыканта:
— Да ведь это лучший музыкант изо всех эллинов!
Царь улыбнулся:
— Ну и что? А вот это у меня кашевар, лучший изо всех эллинских кашеваров! Но я же никого не заставляю знакомиться с ним!
Клеомена спросили:
— Вот ваши соседи, аргосцы, все время на вас нападают и нападают. Почему вы их не уничтожите?
— Нельзя! — покачал головою Клеомен. — Нашей молодежи на ком-то нужно упражняться в своем воинском умении!
Филипп Македонский говаривал:
— Осел с мешком золота возьмет любую крепость!
Когда надо, Филипп Македонский проявлял удивительную выдержку.
Как-то в числе афинских послов явился к нему некто Демохар, человек невероятно злоязычный и дерзкий. Выслушав послов, Филипп весьма учтиво спросил:
— Что бы мне надлежало сделать, чтобы угодить наконец афинскому государству?
Демохар, зная ненависть афинян к Филиппу, тут же крикнул:
— Возьми да удавись!
Пораженные такой выходкой, афинские послы уже приготовились к жестокой казни.
Но Филипп приказал их мирно отпустить, вместе с Демохаром. На прощание заметил:
— Передайте там, в Афинах, что большей гордыней обладают те, кто говорит нечто подобное, нежели те, кто отпускает говорящих подобное безо всякого для них наказания!
Филипп Македонский, выслушав, как славно играет на кифаре его сын Александр, не одобрил занятий царевича.
