— Виноград ты написал как бог, а вот мальчик у тебя получился не ахти как: его не боятся птицы!
Знаменитый скульптор Поликлет как-то решил сделать два скульптурных изображения одного и того же человека. Одну статую он лепил, прислушиваясь к советам каждого посетителя и тут же внося рекомендуемые изменения. Вторую — по усвоенным им традиционным законам искусства.
Когда работы были готовы — скульптор выставил их на всенародное обозрение. Одну из них зрители единодушно хвалили, возле другой — смеялись и негодовали.
Поликлет сказал:
— Та скульптура, которую вы осмеиваете, — то ваша работа. Другая — моя.
Живописец Никомах был настолько потрясен новой картиной знаменитого Зевксиса, под названием «Елена», что своим поведением привел в изумление окружающих.
Кто-то его спросил:
— Да что ты так переживаешь?
Никомах отвечал:
— Ты бы не спрашивал меня, если бы у тебя были мои глаза!
Портреты, исполненные одним афинским живописцем, отличались необыкновенным изяществом. Зато дети художника, наполнявшие криками его просторный дом, поражали гостей своей некрасивостью.
Кто-то из посетителей выразил по этому поводу удивление, но художник в ответ только посмеялся:
— Это потому, что портреты я пишу при дневном освещении, а детей создаю ночью!
Другой афинский художник никак не мог добиться на своих досках сходства с натурой.
Над ним вечно потешались. Один же остряк так просто и заявил:
— Да этого ему не добиться никогда! У него самого десяток детей, а ни один ребенок не похож на своего отца!
Какой-то вертлявый художник однажды расхвастался:
— Вы себе представить не можете, до чего же быстро написал я вот эту картину!
Знаменитый живописец Апеллес, присутствующий при том, остановил его:
— Ты мог бы нам этого и не говорить! Это же видно по картине!
Апеллес, закончив новые свои картины, обычно выставлял их на балконе собственного дома, а сам прятался за портьерой и выслушивал суждения о его живописи из уст прохожих людей. Они же часто высказывали очень дельные замечания, которые художник тут же учитывал. Так, однажды, какой-то бойкий башмачник уловил, что Апеллес не совсем верно изобразил сандалии.
— Что правда, то правда, — согласился про себя Апеллес и внес соответствующие поправки.
Но когда башмачник на следующий день, увидев результаты своих замечаний, начал прохаживаться относительно вроде бы неправильно изображенной ноги, то Апеллес, против своего обыкновения, не сдержался и крикнул из-за портьеры:
— Ты рассуждай не выше башмака!
Александр Македонский рассматривал в городе Эфесе свой портрет, исполненный Апеллесом.
Царь молчал. Живопись ему не понравилась. Он даже отошел в сторону, так что портрет попал в поле зрения его коня Букефала. И вдруг конь заржал, решив, очевидно, что видит на доске не красочное изображение хозяина, но его живого.
Апеллес, внимательно за всем наблюдавший, радостно воскликнул:
— Царь! Клянусь Зевсом — твой конь понимает живопись лучше, нежели ты сам!
Художник Протоген, друг Апеллеса, жил на острове Родосе. Он отличался особым усердием при работе над своими картинами. Эллины говорили, что он в течение десяти лет писал бегущую собаку, добиваясь впечатления, чтобы пена, падающая из ее рта, казалась настоящей. Но желаемого добился лишь тогда, когда в сердцах швырнул на полотно губку, пропитанную белой краской.
Над другой своей картиной он трудился целых семь лет. Молва о стараниях художника разошлась так далеко, что воевавший с родосцами македонский царь Деметрий приказал своим войскам обойти стороною город, в котором работал Протоген, — чтобы не помешать.
Когда же картина была наконец готова — ее увидел Апеллес. Он очень долго не мог произнести ни слова, а когда заговорил, то сказал следующее:
— Да, Протоген! Велик этот труд, велико и мастерство! Вот только недостаточно здесь очарования. Присутствуй оно — и с тобой не сравнился бы никто из взявших в руки кисть!
Персидский воин пригрозил:
— Мы выпустим столько стрел из луков, что они закроют солнце!
Спартанец спокойно отвечал:
— Будем сражаться в тени.
Один из понтийских[18] царей купил себе спартанского повара, чтобы тот готовил ему знаменитую спартанскую «черную похлебку». Когда же царь попробовал пикантное блюдо, то страшно рассердился:
— Это невозможно взять в рот!
— Царь! — улыбнулся в ответ на его затруднения повар. — Прежде, чем есть эту похлебку, надо искупаться в нашей реке — в Эвроте!
Одна чужеземка как-то заметила жене спартанского царя Леонида:
— Вы, спартанки, единственные женщины в мире, которые делают со своими мужьями все, что захотят!
— Да, — отвечала та. — Но ведь мы одни и рожаем мужей.
Молодой спартанец как-то не встал со своего места, когда в помещение вошел полководец Деркелид. Свое поведение юноша объяснил так:
— У тебя, Деркелид, нет сына, который впоследствии мог бы встать передо мною!
Спартанца спросили:
— Если у вас кто-нибудь будет замечен в прелюбодеянии — какое наказание его ожидает?
