— Филипп пьет так много вина, но никогда не пьянеет! — кричал третий.
Демосфен, который всегда ненавидел Филиппа, возразил послам:
— И вовсе не так все это надо понимать! Перечисленное вами никак не приличествует настоящему государю! Первое, о чем вы говорите, прилично женщине, второе — риторам, третье, пожалуй, — губке!
Когда молодой еще Цицерон путешествовал по Элладе, греческий философ и ритор Аполлоний Молон попросил его произнести свою речь на греческом языке. Цицерон это сделал, все присутствовавшие эллины выразили бурный восторг. Но сам Молон печально покачал головою.
— Что-нибудь не так мною сказано? — встревожился Цицерон.
— О нет! — вздохнул Молон. — Чудесная речь. Но меня беспокоит то, что единственное наше утешение — образование и красноречие — и то, благодаря твоим способностям, стало уже достоянием римлян!
Римский оратор Гортензий получил в виде взятки золотую статую сфинкса, этакого странного существа наподобие животного, но с женскою обольстительною головою, способного якобы разгадывать всяческие загадки. Об этом «подарке» вскоре узнал весь Рим.
Как-то в суде, отвечая на возражения Цицерона, Гортензий заметил:
— Я, Марк, не умею разгадывать загадок!
Цицерон изобразил на лице страшное удивление:
— Как? Да ведь у тебя дома есть сфинкс!
Выступая перед народом, многие римские ораторы прибегали к громкому крику, — так они надеялись добиться несомненного успеха. Высмеивая их, Цицерон говорил:
— Они кричат из-за своей никчемности и тем самым уподобляются хромоногим людям, которые стремятся сесть на коней, чтобы казаться неуловимыми!
В молодости Цицерон на протяжении целого года исполнял должность квестора на острове Сицилия. Он чрезвычайно много сделал для того, чтобы регулярно снабжать Рим хлебом. Возвращаясь в Италию, Цицерон воображал себе, будто бы римляне только тем и заняты, что говорят о его заслугах. Однако первый же встреченный им знакомый удивленно поинтересовался:
— О, Цицерон! А где это ты пропадал целый год?
Цицерон был страшно разочарован этой встречей.
Цицерон очень высоко ставил древнегреческого оратора и государственного деятеля Демосфена.
Однажды его спросили:
— Какую из речей Демосфена ты считаешь самой лучшей?
Цицерон ответил:
— Самую длинную!
Однажды, выступая перед народом, Цицерон до небес вознес своего знаменитого современника — Марка Красса. Однако через несколько дней он стал его чересчур беспардонно поносить.
При первой же встрече с оратором Красс выразил свое удивление:
— Скажи, Цицерон, разве не ты меня хвалил недавно вот с этой трибуны?
— Да, — отвечал Цицерон. — Хвалил. Но просто ради практики. Я упражнялся в развитии неблагодарной для оратора темы.
Диктатор Сулла, будучи вершителем всех дел в государстве, вывешивал на римских площадях проскрипционные списки. Внесенные туда римские граждане объявлялись вне закона. Их убивали, а их имущество переходило в руки Суллы и доносчиков. Сын же умершего Суллы, разорившись, вывесил на тех же римских площадях объявления о распродаже с аукциона своего имущества.
Прочитав одно из таких объявлений, Цицерон сказал:
— Признаться, оно мне нравится куда больше, нежели объявления его покойного отца!
Публий Коста хотел прослыть в Риме великим правоведом, знатоком всяческих законов, хотя не проявлял к тому ни малейших способностей и не обладал никакими знаниями.
Однажды в суде, пребывая там в качестве свидетеля по какому-то делу, Коста чистосердечно ответил:
— Я ничего не знаю!
Цицерон, ведущий допрос свидетелей, тут же прокричал на всю курию:
— Да я не о римском праве тебя спрашиваю, чудак! Это ты должен знать, о чем здесь спрашивается!
Богач Метелл, человек малообразованный, поставил памятник на могиле своего учителя Диодота — в виде изваяния ворона. Узнав о том, Цицерон сказал:
— И правильно! Диодот научил его порхать, но не говорить!
Когда Цицерон примкнул к Гнею Помпею, а зять его Долабелла оказался в лагере Юлия Цезаря, Помпей не без ехидства спросил оратора:
— Так где же твой зять, Цицерон?
Цицерон не растерялся:
— Там же, где и твой тесть!
(Тестем он назвал самого Юлия Цезаря, поскольку Помпей некогда был женат на дочери Цезаря, будучи старше своего тестя шестью годами.)
Цицеронов зять Долабелла отличался небольшим ростом, что не мешало ему, однако, страстно увлекаться оружием. Однажды он вооружился необыкновенно длинным мечом и в таком виде стал прогуливаться по форуму — центральной римской площади.
Цицерон, увидев его, всплеснул руками:
— О, боги! Кто это привязал моего зятя к такому огромному мечу?
Когда Цицерон находился в лагере Помпея, незадолго до трагического для республиканцев Фарсальского сражения, где верх одержал Юлий Цезарь, какой-то перебежчик от Цезаря к Помпею пожаловался ему:
— Знаешь, Марк, я даже коня с собою не взял!
Цицерон мало надеялся на Помпея. Он тут же ответил:
— Да, мой друг! О коне ты позаботился значительно лучше, нежели о самом себе!
Даже в тягостные минуты жизни Цицерону не изменяло остроумие.
