То есть, Смолину следовало незамедлительно выметаться. Он это прекрасно понимал, но всё же не хотел сдаваться, как любой на его месте:
— Манолис Андреевич, вы всё же подумайте…
— У вас, должно быть, много дел? — так же, сквозь зубы, произнёс актёр, глядя на Смолина вовсе уж пренебрежительно.
Вот невезение, вот незадача — дурак. Не алчный жадюга, собравшийся захапать себе львиную долю, не ловкий интриган, намеренный, прикидываясь честным и верным, выдавить тебя из дела, не аферист. Попросту дурак с интеллигентскими амбициями. То есть — самое страшное препятствие, против которого оружия ещё не изобретено. Ну что можно с этим сделать? Деньги для него — грязь, при попытке надавить он, сто процентов, заявы кинется строчить…
Подталкиваемый холодным взглядом, Смолин поднялся, тщательно вложил драгоценную — и бесполезную! — бумагу в пластиковую папочку, тяжко вздохнул про себя. Не желая сдаваться, произнёс нейтральным тоном:
— Вот моя визитная карточка, на случай, если вы вдруг передумаете… — и торопливо положил прямоугольничек из плотной бумаги на стол. — Здесь адрес магазина, телефон, оба мобильных…
Манолис поморщился:
— Заберите. Мы уже всё обговорили…
— Вы всё же подумайте, — сказал Смолин, на пару шагов отступая от стола.
С неописуемой гримасой покосившись на визитку, безусловно, с его точки зрения, осквернявшую озарённый аурой творчества приют Мельпомены, Манолис всё же не пытался её вернуть Смолину — видимо, брезговал и касаться этой дряни из другого мира, столь вульгарного и грязного…
Смолин поклонился без всякого изящества и направился к выходу. Отчётливо разобрал произнесённое в гостиной:
— Риточка, выбрось эту гадость в ведро…
Никто его не провожал, и Смолин мог себе позволить роскошь не следить за мимикой — когда он спускался по лестнице, бормоча под нос матюки, встречная старушка даже шарахнулась, косясь боязливо, неприветливая, надо полагать, была у него сейчас рожа, напрочь лишённая братской любви к ближнему и тому подобных телячьих нежностей…
А буквально через четверть часа настроение испортилось ещё больше — хотя дальше, казалось бы, некуда…
На сей раз бравые ребятки из отдела по борьбе с незаконным оборотом оружия навестили магазин «Эльдорадо», принадлежавший Вилену Фокину по прозвищу «Доцент» (поскольку он, немалые усилия отдавая антикварной торговле, оставался ещё и практикующим лектором кафедры биологии Шантарского универа). Всё произошло по той же схеме: сначала не внушавший подозрений субъект прикупил себе прусскую чиновничью шпагу времён империи, а стоило ему выйти из магазина — влетели… Вообще-то в данном конкретном случае следовало качать права, высвистывать адвокатов и сопротивляться, не переходя законные рамки, — в отличие от всех прочих, у Фокина-то как раз имелась оформленная соответствующим образом лицензия на торговлю холодняком и изделиями из драгметаллов. Однако он вопреки писаным регламентам не вписал данные покупателя в соответствующий гроссбух — и, кроме того, будучи в некоторых отношениях классическим интеллигентом, перетрухнул, а потому и не качал прав…
Снова — изъятие всего имевшегося в магазине холодняка, среди которого имелась и пара вещичек, принадлежавших Смолину. Но самым печальным было не это. Происходящее целиком и полностью укладывалось во фразу из старого анекдота: «Тенденция, однако». В самом деле, чрезвычайно походило на кампанию. Подобные кампании на антикварный рынок влияют исключительно скверно — а противоборствовать им никак невозможно. Остаётся жить максимально осторожно, рассчитывать каждый шаг, к каждому покупателю из новых рентгеновски приглядываться, Богу молиться, чтобы это стихийное бедствие поскорее кончилось…
Глава 2
АНТИКВАР У СЕБЯ ДОМА
Заведя машину во двор да так и оставив её по летнему времени у самых ворот, Смолин, уже с наработанной за полгода сноровкой, захлопнул крашенные в армейский зелёный цвет створки — под азартный лай прыгавшей в своём вольере Катьки. Судя по тому, что она пребывала за решёткой, дела у Глыбы обстояли романтично…
Для подтверждения догадки Смолин сделал несколько шагов в сторону баньки, прислушался — и точно, оттуда явственно доносились характерные звуки, разве что чересчур драматические какие-то, очень уж ойкало и охало создание женского пола. Смолин постоял, кривя губы, но решил, что беспокоиться нет смысла: его битый жизнью квартирант слишком серьёзную школу прошёл, чтобы в половом вопросе налетать на нехорошую статью подобно прыщавому сопляку…
Он круто повернулся на каблуках, пошёл к вольеру, откуда на него с обожающим визгом таращилась Катька — существо восьми месяцев от роду, кавказская овчарка по происхождению, этакая палевая кудряшка весом всего-то килограммов в сорок. На вид безобиднейшая личность — вот только не далее как позавчера насквозь прохватила ладонь монтёру: ну, сам виноват, его, как человека, наставляли ни в коем случае руку в вольер не совать, а он, обормот, хотя и трезвый, решил сдуру, что, ежели собачка ему улыбается и хвостиком виляет, её и погладить можно. Вот Катька, не переставая улыбаться, его малость и приласкала…
