Смолин протянул руку, погладил собаку по башке — Катька, передними лапами опёршаяся на рабицу со своей стороны, была прямо-таки с него ростом. Сунул ей длинный батон и направился в дом, оглядываясь не без удовольствия: как-никак усадьба у него была первая в жизни.
Никак нельзя сказать, что он стал владельцем особняка: кирпичный домик особой роскошью не блистал. Кухня и две с половиной комнатки, плюс обширная мансарда. Да и район был не из самых престижных — но и не бичевской, что немаловажно. Зато подключён был к городским теплосетям и водопроводу и, что гораздо существеннее, располагался в живописнейшем месте — на правом берегу Шантары, на самой серединке высоченного пологого склона, где совсем близко начинался заповедник с его чащобами и причудливыми скалами. А вид оттуда открывался чуть ли не на весь Шантарск. По уму, следовало бы перебраться сюда окончательно, но Смолин никак не мог побороть окончательно полувековой инстинкт коммунального человека, полсотни с лишним лет (за вычетом двух на казарму и шести на барак) обитавшего исключительно в квартирах: двухэтажный деревянный дом, пятиэтажка, девятиэтажка, снова пятиэтажка… Трудно было порвать с муравейником окончательно…
А уж цветов, клумб… Прежние хозяева огородом практически не увлекались — так, пара-тройка грядок, — все усилия сосредоточив на цветах, не на продажу, а для собственного удовольствия. В этом, пожалуй, был смысл — даже Смолин, достаточно равнодушный ко всему этому разноцветному, пахучему и разномастному буйству, порой испытывал слабый намёк на умиление: красиво всё же…
Он открыл незапертую дверь, с ходу направился в самую большую комнату, которая обычно пустовала (сам он прочно обосновался в мансарде, ему хватало). Света зажигать не стал, было ещё достаточно вечернего. Вот только дверь тщательно притворил за собой и крючок накинул (Глыбе он соврал, что крючок остался от прежних хозяев, и руки как-то не доходят снять — иначе, чего доброго, своим неслабым разумением быстро догадается о подлинных причинах и начнёт шарить, не доберётся, конечно, но всё равно, неприятно получится…)
Надо же, каким параллельным зигзагом работали у них с покойным Кащеем соображалки — разве что отличаясь в деталях…
В углу комнаты вздымался корейский сейф метровой высоты, светло-коричневый, с двумя замочными скважинами и двумя цифровыми колёсиками. Там и в самом деле лежала кое-какая мелочёвка, но это был отвлекающий объект, нечто вроде фанерных макетов самолётов на ложных аэродромах, которые противник приглашается бомбить до посинения — а настоящие-то поодаль, отлично замаскированные…
Прислушавшись, он подошёл к абстрактной скульптуре, намертво присобаченной к обитой вагонкой стене — хромированный стальной лист в форме палитры, на котором прихотливо разбросаны кропотливо приделанные, самые настоящие, разнокалиберные замочные скважины числом не менее дюжины, ключи, от плоских современных до старинных купеческих от амбарных замков, гаечные ключи, лезвия ножей и прочий металлолом. Извлёк из кармана связку ключей, самый крохотный вставил в одну из скважин и повернул три раза против часовой стрелки.
Ровным счётом ничего не произошло — вроде бы. Тогда Смолин, ухватив припаянную на правом краю композиции ребристую головку от старинного безмена, потянул её на себя с немалым напряжением сил. Что-то скрежетнуло, что-то звякнуло…
Справа, у самого пола, вертикально откинулся наружу почти правильный квадрат вагонки, целая секция в пять коротких выпуклых досточек, обнаружилась дверца заделанного в стену ящика, из хорошей спецстали — его Смолину за смешные деньги смастерили в одном из шантарских НИИ, чьи работнички от безденежья подрабатывали чем возможно. Лет двадцать пять назад за вынос из мастерских и квадратного дюйма этой стали надолго сели бы, уже «по политике», и выносившие, и Смолин, но с тех пор много воды утекло и многое поменялось…
Вот это и был настоящий тайник — ящик на полметра в глубину, с четырьмя полками, на которых аккуратными стопками лежали чёрные кляссеры и разнообразные коробочки.
Присев на корточки, Смолин уверенно, по памяти вытянул не вполне ещё набитый, извлёк из кармана пластиковый конвертик, из него — десяток тускловатых золотых монеток и привычно вставил их в прозрачные кармашки. Взвесил кляссер на руке, удовлетворённо хмыкнул. Это уже были не торговые склады, а его личный пенсионный фонд: золото как было, так и остаётся наилучшим средством помещения капитала, даже если произойдёт некий катаклизм, за золотишко можно будет приобрести что тушёнку, что патроны…
Запер ящик, аккуратно поставил на место дощатый квадрат, загнал до упора головку безмена, трижды повернул ключик в скважине на три оборота по часовой стрелке. Проверил. Заперто надёжно. Металлоискателем тайник ни за что не возьмёшь — слишком много металла вокруг, с этим именно умыслом и присобаченного там и сям. Конечно, если будет серьёзный шмон, когда вскрывают половицы и отдирают всё со стен… Но для такого нужны серьёзнейшие поводы, которых он, будем надеяться, не давал и ещё долго не даст…
