Из этого заявления, между прочим, следовало, что указанное Гронским количество — шесть-семь подобных вещиц — для Крестовского является мизерным. Семь против более чем восьми тысяч — это ведь и в самом деле капля в море! «Что же Шлиман передал своей Германии под видом клада Приама?» — подумал Александр Антонович. Он догадывался, что: подделки. Заявить на весь мир, что бесценную находку у него попросту сперли, этот гордец, естественно, не мог. Он постарался все скрыть, заказал копии по фотографиям, заплатил втридорога и сделал вид, что ничего не произошло. Отсюда, вполне возможно, и пресловутая путаница, и подозрения в его адрес…
— Так вы принесете? — спросил он.
— Естественно, — нехотя отозвался Крестовский.
— Сколько времени вам нужно? Недели хватит?
— Хватит, — буркнул Крестовский. — И вот еще что. Мне нужна защита.
— Защита?
— Какие-то типы повсюду ходят за мной, как привязанные. Не знаю, как давно. Боюсь, что с самого начала.
Гронский напустил на себя озабоченный вид.
— А вот это плохо, — сказал он. — Никуда не годится! Ай-ай-ай, как нехорошо… Что ж, я посмотрю, что тут можно придумать. Прежде всего надо выяснить, что это за люди. Вдруг ФСБ? За ними придется незаметно проследить. Словом, если увидите, что они продолжают ходить за вами по пятам, не волнуйтесь. Вреда они вам, во всяком случае, не причинят, мои ребята не позволят.
Обещая, что те, кто следит за Крестовским, не причинят ему вреда, Александр Антонович Гронский солгал. Причем впервые в жизни этот хитрец и пройдоха лгал, даже не подозревая, что лжет.
— Ну как, что-нибудь узнали? — спросил Глеб Сиверов и как-то странно повел носом, принюхиваясь.
— Ничего, — сказала Ирина Андронова, устало опускаясь в кресло. — Пусто. Ноль. Зеро. Никто из коллекционеров и торговцев антиквариатом с ним не встречался — кроме, разумеется, Маевского. И никто не получал предложения приобрести по сходной цене коллекцию античных золотых украшений. Зато я… Господи, что я несла! В жизни своей столько не наврала, сколько за эти несчастные три дня. А самое обидное, что все напрасно.
— Ну, почему же напрасно, — поднося к ее сигарете зажигалку, возразил Сиверов. — Отрицательный результат — тоже результат. Хотя, если кто-то из этих ваших коллекционеров на самом деле встречался с Крестовским и, может быть, даже приобрел у него все золото оптом или хотя бы часть, как вы выразились, коллекции, он признается в этом разве что под пыткой.
— Почему? — удивилась Ирина.
— Потому… — Глеб опять подозрительно потянул носом воздух. — Потому что, во-первых, с точки зрения закона это была бы очень сомнительная сделка. А во-вторых, смотрите сами: Крестовского кто-то убил, и, надо полагать, как раз из-за этого золота. А кого подозревать, если не того, кто вел с убитым переговоры о купле-продаже клада Приама?
— Купля-продажа клада Приама, — рассеянно повторила за ним Андронова. — Господи, какой кошмар! Это все равно что купля-продажа Эвереста. Или Луны.
— Так ведь Луну уже распродают, — весело сказал Сиверов. — Вы что, телевизор не смотрите? Нарезают на карте участки в шесть — восемь соток и продают. Тут, у нас, в Москве. И до чего же смекалистый народ!
— Не понимаю, кто может за это платить, — искренне удивилась Ирина.
— Платят! — радостно воскликнул Сиверов. — Еще как платят! Спрос диктует предложение, а применительно к нашей ситуации данная формулировка будет звучать примерно следующим образом: количество мошенников прямо пропорционально количеству простаков, которые только и ждут, чтобы их надули. Впрочем, того, кто наложил свою волосатую лапу на клад Приама, простаком не назовешь.
Он снова покрутил носом, принюхиваясь, и наконец спросил:
— Мне кажется или здесь чем-то пахнет? Вы не чувствуете?
— Нет, — лаконично ответила Ирина, затягиваясь сигаретой и думая о множестве различных, но одинаково грустных вещей сразу.
— Ну да, конечно, вы же курите…
Сиверов снова шумно потянул носом, покосился на пестрых рыб, которые лениво перемещались внутри стола-аквариума, как будто подозревал, что это они испортили воздух, и вдруг, совершенно не считаясь с правилами хорошего тона, придирчиво обнюхал сначала один свой рукав, а затем и второй.
— Что это с вами? — прохладным тоном спросила искусствовед, которой поведение «охотника за головами» напомнило ужимки обитателей обезьянника.
— От меня ничем не пахнет? — вместо ответа конкретизировал свой прежний вопрос Сиверов.
— Нет, — повторила Ирина.
— Странно, — сказал Слепой. — Либо у вас что-то с обонянием, либо у меня — с головой.
— Никогда не жаловалась на обоняние, — сухо сообщила Ирина.
— А я вот готов пожаловаться на галлюцинации, — сообщил Глеб. — Как вы понимаете, именно обонятельные. Все время мерещится, что от меня ужасно разит, — признался он. — И хоть бы пахло чем-нибудь приятным, а то… Впрочем, там, где я был, фиалки не растут.
— А где вы были? — продолжая думать о предметах, не имевших к Глебу Сиверову никакого отношения, спросила Ирина.
