Солоницын поднес ко рту рацию, которую все это время сжимал в кулаке, и отдал отрывистую команду. «Уроды», по всей видимости, ожидали решения своей участи прямо за дверью, в приемной, потому что вошли в кабинет почти сразу — встали у порога, понуро свесив головы и сложив руки на животах, как будто у обоих были расстегнуты ширинки и они стремились во что бы то ни стало скрыть этот позорный факт от начальства.
— Здравствуйте, — сердито, словно это не он, а Гронский был виноват в случившемся, буркнул Медведь.
— Добрый день, — вежливо поздоровался Злой.
— Они желают мне здравствовать, — сообщил Гронский начальнику охраны, как будто тот был иностранцем и нуждался в услугах переводчика. — Они утверждают, что этот день — добрый… Подойдите-ка поближе, герои доброго дня, — со зловещей ласковостью обратился он к охранникам. — Ближе, ближе… Стеснительные вы какие-то, даже странно. Вот так. Дайте на вас взглянуть… напоследок.
У Злого дернулось и закаменело лицо, а Медведь набычился, как будто собирался броситься в драку.
— А что мы? — бычьим голосом промычал он. — Мы ни в чем не виноваты, он первый начал шмалять…
— Пасть закрой, — вполголоса произнес Солоницын, и Медведь заткнулся.
— Нет, почему же, пусть говорит, — все тем же ласковым голосом возразил Гронский. — Говори, умник, рассказывай, как все было.
Растерянный взгляд, брошенный Медведем на напарника, не укрылся от внимания банкира. Идя сюда, тупой верзила явно рассчитывал, что если и придется излагать свою версию событий высокому начальству, то делать это будет никак не он, а его более сообразительный товарищ. Что ж, его никто не тянул за язык; говоря его же словами, «он первый начал». Вот пусть теперь и продолжает, тем более что в силу своей тупости может дать более правдивую и полную картину происшествия, чем его смекалистый партнер.
Впрочем, ничего нового Медведь не сказал. По его версии выходило, что Крестовский, заметив их, выхватил пистолет и открыл огонь, вынудив напарников защищаться. А перестрелка, да еще в темноте, при свете прыгающих из стороны в сторону фонарей, — дело непредсказуемое. Мочить Крестовского никто не собирался, и очень может быть, что убило его рикошетом…
Верзила излагал все это с заунывной монотонностью, как скверно успевающий школьник, читающий с трудом вызубренный отрывок из «Евгения Онегина»: «Мойдядясамыхчестныхправилкогданевшуткузанемог»… Это навело Гронского на мысль, что по дороге сюда подонки успели сговориться, сочинив историю, которая представляла их действия в самом выгодном свете. Он почувствовал, как улегшаяся было ярость снова начинает вздыматься в нем мутной волной.
— Ясно, — перебив бормочущего Медведя, отрывисто произнес он. — Все ясно, кроме одного. Вас зачем туда посылали? Стрелять? Убивать? Вас послали найти тайник и принести сюда все, что там лежит. А вы, отморозки, что мне принесли? А? Что это?
С этими словами Александр Антонович схватил лежавшую перед ним на столе потрепанную, испачканную, издающую целый букет неприятных запахов матерчатую сумку и перевернул ее, вытряхнув содержимое. Золотые безделушки с глухой барабанной дробью запрыгали по гладкой поверхности, широким веером разлетевшись во все стороны; связка ключей, тяжело звякнув, упала рядом с забытой чашкой, в которой остывал черный кофе. Витой браслет свалился на пол; Солоницын молча наклонился, поднял его и аккуратно положил на край стола.
— Что это, я вас спрашиваю?! — перестав сдерживаться, во всю мощь легких гаркнул Гронский.
— Рыжье, — с тупым удивлением промычал Медведь.
— Золото, — поддакнул Злой, в голосе которого тоже слышались удивленные нотки.
— Нет, — снова переходя на ласковый тон, который был страшнее любого крика, почти пропел Гронский, — нет, друзья мои, это не золото. Это — слезы. А золото — настоящее золото, за которым я вас посылал, — осталось там, под землей, в тайнике. И вместо того, чтобы найти его и принести, вы, уроды, замочили единственного человека, который знал к нему дорогу. Так что теперь выбор за вами: либо вы отправитесь туда живьем и будете там оставаться, пока не найдете мое золото, либо вас туда отнесут уже холодными.
— Других вариантов нет? — напрямик поинтересовался грубый Медведь.
Злой подавил желание хорошенько толкнуть этого болвана локтем. Иногда ему казалось, что Медведь просто чересчур туп, чтобы хоть чего-то бояться.
— Нет, — покачав головой, улыбнулся Гронский, — нет, дружок. Дорога у вас в любом случае одна — туда, под асфальт. И скажу вам, положа руку на сердце: хоть это и неразумно, я бы с огромным удовольствием вас обоих пристрелил. Прямо здесь и сейчас, не сходя с места. Вот только пол неохота пачкать и клиентов пугать, а так — ну, милое же дело! Прямо услада для души…
