Оставленный им моток бечевки по-прежнему лежал в углу, но Дмитрию показалось, что он немного сдвинут. Крестовский немедленно отругал себя за мнительность: в конце-то концов, этот злосчастный моток он сунул в угол не глядя, в кромешной тьме, думая в тот момент о чем угодно, только не о том, чтобы точно зафиксировать в памяти расположение этого мотка. И даже если он действительно сдвинулся с того места, куда был положен, это еще ничего не означало: в подземелье полно крыс, и то, что сейчас ни одной из них не было видно, вовсе не гарантировало, что хвостатые твари не околачиваются где-нибудь поблизости.
И все-таки он вынул из кармана пистолет — просто так, на всякий случай. Былой испуг непрошеным гостем прокрался в душу, угнездился там и начал разрастаться, заново населяя темноту шевелящимися тенями. «Здесь никого нет», — снова, уже в который раз, мысленно сказал себе Дмитрий, и в этот миг впереди вдруг вспыхнул, больно ударив по глазам, показавшийся ему ослепительно ярким свет.
— Эй, друг, — позвал незнакомый сипловатый басок, — закурить не найдется?
Инстинктивно погасив фонарь, Дмитрий метнулся назад раньше, чем смысл этой идиотской фразы дошел до его сознания.
Сзади стоял такой топот, как будто в подземный коридор на всем скаку ворвался табун лошадей.
— Стой, земляк! — прокричал оттуда запыхавшийся голос. — Ты что, больной? Мы заблудились, наверх выйти не можем!
Дмитрий заметил, что на полу перед ним пляшет и кривляется длинная тень. Он метнулся в сторону, к стене, но луч мощного электрического фонаря снова нащупал его почти в ту же секунду. Свернуть было некуда, а топот за спиной приближался.
Молнией пронеслась спасительная мысль: а может, они и впрямь заблудились? Нет, к черту, он не станет рисковать! В конце концов, у него есть пистолет — несерьезный пневматический пугач, зато с виду — точная копия «вальтера», стоящего на вооружении немецкой полиции. Этот грозный вид в сочетании с парой подходящих к случаю слов остудит пыл преследователей, заставит их отступить. А когда они прекратят эту дурацкую погоню и остановятся на приличном, безопасном расстоянии, которое укажет им Дмитрий, — что ж, тогда с ними можно будет поговорить и даже, может быть, объяснить им, как выбраться отсюда на поверхность.
Он пробежал еще метров двадцать, прежде чем сумел наконец заставить себя остановиться и повернуться к преследователям лицом. За поворотом, который он только что миновал, слышался нарастающий топот, на кирпичных стенах плясали и прыгали круги света от двух мощных фонарей, кривлялись уродливые тени.
— А ну, стоять! — страшным голосом закричал Дмитрий, когда преследователи выскочили из-за поворота, и вскинул им навстречу руку с пистолетом. Вороненый ствол блеснул в свете фонарей, и Крестовский от души пожалел, что он ненастоящий. — Не двигаться! Перестреляю, как собак!
— Злой, у него волына! — испуганно и непонятно крикнул один из преследователей и тут же, не дожидаясь ответа, нажал на спусковой крючок.
Коридор наполнился громом выстрелов и оранжевыми отсветами дульного пламени. Этот беспорядочный, панический салют означал, что поезд, мчавший Дмитрия Крестовского навстречу его судьбе, прибыл на конечную станцию, в последний раз лязгнул буферами и замер у пустого, скованного лютым морозом и погруженного в вечный непроглядный мрак перрона.
Александр Антонович Гронский, казалось, не верил собственным ушам.
— Что? — почти шепотом повторил он. — Что ты сказал?
— Он был вооружен, — глядя в угол кабинета, чтобы не встречаться взглядом с яростно прищуренными глазами Гронского, деревянным голосом сказал начальник службы безопасности Солоницын. — Все произошло неожиданно, ребятам пришлось защищаться, ну и… В общем, убит в перестрелке.
— А тайник… — произнес Гронский тоном учителя младших классов, подсказывающего первокласснику начало правильного ответа.
— Не обнаружен, — закончил Солоницын.
Это был совсем не тот ответ, который хотел услышать Александр Антонович, и Солоницын это знал.
В кабинете наступила нехорошая тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем электрических часов. Начальнику службы безопасности надоело таращиться в угол, он взглянул на шефа, но тут же испуганно отвел глаза и стал наблюдать за секундной стрелкой, которая короткими скачками двигалась по круглому белому циферблату.
Гронский едва сдерживал грозившее прорваться наружу бешенство. Потом он вспомнил, как пару дней назад мысленно потешался над покойным Крестовским, который, сидя в кресле для посетителей, вот точно так же едва не заскрипел зубами от ярости: все-таки проклятый сопляк ускользнул туда, где его уже не найдешь, и смерть его не доставила Александру Антоновичу никакого удовлетворения — ни морального, ни материального.
— Так, — справившись с собой, сказал он почти нормальным голосом. — Давай зови сюда этих уродов.
