Окованный почерневшей медью дубовый ларец был на месте. Огромный сундук, о котором Дмитрий Аполлонович вскользь упоминал в своих шифрованных записках, бесследно растворился в пространстве и времени. Посидев в архивах между своими подземными экскурсиями и основательно прошерстив запасники старейших столичных библиотек, Дмитрий отыскал уцелевший экземпляр запрещенных цензурой мемуаров Дмитрия Аполлоновича, свел воедино содержащиеся в этих мемуарах и шифрованных записях недомолвки и туманные намеки и получил более или менее цельную картину того, что тогда произошло. Да, огромный сундук, едва не утопивший ялик, на котором Дмитрий Аполлонович покинул обреченную фелюгу, существовал в действительности. Он был опечатан, и за все время плаванья Дмитрий Аполлонович так и не улучил момента, чтобы заглянуть туда хоть одним глазком. Он был уверен, что сундук доверху набит золотом, и чуть не надорвался, вдвоем с камердинером перетаскивая эту неимоверную тяжесть в ялик. Каково же было его разочарование, когда на берегу, сорвав печати и сбив замки, он обнаружил, что сундук на три четверти заполнен мусором — каменными ножами и наконечниками стрел, аккуратно упакованными черепками античных ваз, терракотами, глиняными статуэтками, фрагментами каменных бус и прочей дребеденью, представляющей огромный интерес для историков и музейных работников, но никак не для авантюриста и охотника за сокровищами.
Конечно, барахлом и дребеденью все это выглядело лишь по сравнению с содержимым окованного медью ларца, который обнаружился там же, в сундуке. Крестовский это понимал и только потому не утопил чертов сундук в море, а спрятал в какой-то пещере. Когда-нибудь все это можно превратить в деньги, но в тот момент впереди у него лежал трудный и полный опасностей путь через населенный воинственными горцами Кавказ, и он резонно рассудил, что неподъемный сундучище не облегчит ему путешествие.
О том, где именно расположена пещера и как ее найти, легкомысленный предок не упоминал — видимо, не считал это важным. Таким образом, добрый центнер антиков был безвозвратно потерян для человечества. И если у человечества еще оставалась какая-то надежда случайно наткнуться на спрятанный в безвестной пещере сундук, то у Дмитрия Крестовского такой надежды не было — он вовсе не собирался потратить остаток жизни на поиски черепков, а также на розничную торговлю ими — у него было золото.
Пристроив фонарик так, чтобы он освещал ларец, Дмитрий откинул крышку. Золото было на месте, хотя всякий раз, открывая тайник, он в глубине души был уверен, что его содержимое ему только приснилось и на самом деле там ничего нет.
Стоя на одном колене, он перебрал лежавшие сверху украшения, отбирая те, что выглядели поскромнее, попроще, но в то же время имели относительно солидный вес — словом, по размерам и массе приближались к головному убору, который он отдал Гронскому. Украшений было жаль чуть не до слез, поскольку каждое стоило намного больше тех денег, которые Гронский предложил Дмитрию. Когда ларец был закрыт, а каменная плита благополучно вернулась на место, в потрепанной сумке Дмитрия Крестовского лежало целое состояние.
Он спрятал фомку, присыпал плиту мусором и придирчиво оглядел ее со всех сторон. Маскировка была почти идеальной: не зная, где находится тайник, обнаружить его было невозможно.
Дмитрий немного отдохнул, выкурил сигарету. Пепел он при этом стряхивал в спичечный коробок, а затем, потушив окурок о подошву, отправил вслед за пеплом и его. Окурков в коробке было уже четыре штуки; Дмитрий спрятал его в карман, поправил на плече сумку с золотом и двинулся в обратный путь. В левой руке у него была золотая сережка — открытое кольцо из трех спаянных лепестков, с заостренным концом, похожее то ли на полураскрытую ладонь, то ли на морскую раковину. Крестовский не собирался отдавать эту серьгу Гронскому; строго говоря, он и сам не знал, зачем ее прихватил, а главное, почему ему так трудно, почти невозможно выпустить ее из руки и хотя бы положить в карман. В то самое мгновение, как он впервые коснулся ее, перебирая драгоценности в ларце, пальцы словно прикипели к плавному изгибу золотых лепестков. Он и сейчас на ходу поглаживал этот изгиб, то надевая серьгу на мизинец, как кольцо, то перекатывая ее в ладони. В мозгу у него почему-то неотступно вертелось слово «талисман»; возможно, именно оно лучше всего подходило к ситуации и объясняло все самым исчерпывающим образом. Ведь если хорошенько во всем разобраться и вспомнить все до мелочей, в этой истории было полным-полно происшествий, весьма далеких от логики и здравого смысла.
Приближаясь к месту, где его напугал неожиданно раздавшийся сзади шум, он погасил фонарик и снова начал красться как тень. Очутившись у знакомого поворота, осторожно высунул голову из-за угла. В коридоре было темно и тихо. Дмитрий немного постоял на месте, не подозревая о том, что его мерцающий призрачным зеленоватым светом силуэт превосходно виден сквозь окуляры инфракрасных очков, и наконец включил фонарь.
