Большим счастьем было бы, может, только влюбиться в такую девчонку, как Катя Татаринова. Но это было единственное, в чем Ваня не поверил писателю… Не потому что вокруг не было красивых девчонок – очень даже они были, и в классе, и во дворе. Просто не было во взрослой жизни такой любви, как у Сани и Кати; это он знал точно.
Ване было семь лет, когда он вдруг понял, что мама и папа не любят друг друга. Понять это было так странно и так страшно, что он перестал спать и плакал ночами. Мама перепугалась и собралась даже вести его к врачу. К врачу Ване не хотелось, поэтому он собрал всю свою волю и плакать перестал, но не спал все равно – думал, как же ему теперь жить. Как жить, если два самых любимых человека, каждый из которых любит его самозабвенно, почему-то не любят друг друга, и эта нелюбовь стоит между ними как каменная стена?
Он и сам не понимал, как об этом догадался. Жизнь в их семье шла спокойно, без потрясений. Потому Ваня и прибегал домой чуть ли не только ночевать: ему было тесно в тихой гавани, которую являл собою его дом. И он не сразу заметил, что папа с мамой как-то… обходят друг друга взглядами, что ли.
Или стараются проводить как можно меньше времени вместе? Да, и это Ваня заметил тоже: он был не по годам наблюдателен.
Или не радуются Новому году, а только ждут, когда этот длинный вечер кончится и сын ляжет спать – и сразу ложатся спать тоже, каждый в своей комнате? Да, так оно и было. И комнаты у родителей, сколько Ваня себя помнил, всегда были отдельные. Он никогда не придавал этому значения, у него ведь тоже была отдельная комната, и хорошо, что квартира у них такая большая, оставшаяся от дедушки-профессора, разве лучше было бы жить в тесноте, как его друг Коляныч – одиннадцать человек на две комнаты в коммуналке? Но в какой-то момент он заметил, что родители стараются проводить в своих отдельных комнатах как можно больше времени и тяготятся, когда им все-таки приходится сходиться за ужином, а по выходным и за обедом.
Такая отдельность родителей друг от друга была тем более странной, что они работали в одной школе – к счастью, не в той, в которую пошел их сын, иначе им пришлось бы пережить немало неприятных минут из-за его, мягко говоря, непоседливого характера. Они работали в другой школе, по соседству, в Дегтярном переулке – папа вел историю, а мама литературу. Но Ваня ни разу не слышал, чтобы они говорили дома о своей работе, хотя, например, Колянычевы родители всегда горячо обсуждали какие-то свои трудовые дела, несмотря на то что его папа был шофером, а мама портнихой, и ничего общего в этих профессиях вроде бы не было.
А у них дома все было по-другому. Родители ничего не обсуждали друг с другом, ни о чем друг друга не спрашивали, может, только о каких-то житейских мелочах, которые требовали ежедневного внимания. Их связывал только сын, и их наблюдательный сын не мог этого не заметить.
Только вот что с этим делать, он не знал, а еще меньше знал, как с этим жить. Если бы родители поссорились, он мог бы их помирить. Но эта нелюбовь не была ссорой – она была их жизнью, и такая жизнь вызывала у него растерянность и страх.
До тех пор, пока он не сказал себе: значит, так живут все. Не может быть, чтобы не любили друг друга только его родители, самые лучшие люди на свете! Значит, все семьи живут без любви и только на людях делают вид, будто это не так. Наверное, положено делать именно такой вид. Ну, есть же правила поведения, например, пользоваться вилкой и ножом, и в гостях все люди эти правила соблюдают, хотя дома многие обходятся одной вилкой, а то и вовсе пальцами. То же самое, значит, и с любовью. Это просто такое правило, которое люди придумали из вежливости друг к другу.
Как только Ваня это понял, он вздохнул с облегчением. Он уже знал, что в жизни приходится выполнять некоторые правила. Главное, выбрать из них те, которые не мешают тебе быть самим собой. То есть, например, не сморкаться на тротуар, потому что это противно для окружающих, – это пожалуйста, а не лазить на крышу дома, потому что это опасно лично для тебя, – это ни за что. Ты ведь никому не мешаешь тем, что лезешь на крышу. Ну, разве что дворнику дяде Мустафе, но от дворника можно убежать.
Видимо, и отсутствие любви тоже не слишком мешает взрослым, раз они живут себе без всякой любви и живут. Да к тому же родители ведь у него уже старенькие, вот ему десять, а им уже по сорок пять лет. Они у него старше, чем у любого его ровесника во дворе! И, наверное, в таком возрасте уже не бывает не только любви, но даже того захватывающего интереса, который Ваня испытывал к красивым девчонкам и который те тоже, он рано заметил, испытывали к нему.
