Что это? Дождь? Должно быть, поскольку я ощущаю влагу на лице. Раз капли все еще падают, значит, с гравитацией все в порядке. А потом до меня доносится голос Малдера. Наверное, я сплю, ведь он бросил меня. И никогда за мной не вернется.
Но нет, это в самом деле Малдер: держит мою голову на коленях и раз за разом хрипло повторяет мое имя, умоляя очнуться. Я с трудом приподнимаю отяжелевшие веки и вижу его глаза, полные тревоги и слез. Или это все-таки дождь? Через несколько минут у меня в голове проясняется, и я спрашиваю, что случилось.
— Машина перевернулась, — отвечает на мой вопрос мальчонка и с гордым видом добавляет: — А я был пристегнут.
Повезло тебе, Малыш. Я, мать твою, за тебя просто счастлива. Господи, такое ощущение, будто у меня в голове поселился рой шмелей.
Малдер только вытирает дрожащими руками мое лицо и повторяет снова и снова «Прости». Такое впечатление, что он в полной прострации и сходит с ума от беспокойства: у меня идет носом кровь, и это его, кажется, доконало. Мальчик меж тем продолжает рассказывать: на дороге словно из ниоткуда возникла огромная вымоина, машина рухнула в канаву, и я вылетела прямо через ветровое стекло. Малдер и Малыш, которые были пристегнуты, не пострадали, а я на несколько минут потеряла сознание. И у меня «нос кровил».
Ну и денек.
Надо было все-таки пристегнуться: силу притяжения, в конце концов, никто не отменял.
Я заверяю Малдера, что со мной все в порядке, но он словно не слышит и по-прежнему не отходит ни на шаг. Поэтому приходится рявкнуть на него что есть мочи, и от боли в голове застилает глаза, но зато это оказывает желаемый эффект, и Малдер перестает твердить одно и то же, как заведенный. Я остаюсь сидеть на дороге, чувствуя себя полной дурой, а он выправляет машину и, вырулив обратно, собирает рассыпавшиеся по дороге припасы.
Наверное, я спала до аварии, потому что сейчас никак не могу понять, где я: окружающий пейзаж совсем не похож на Канзас. Да и на Землю не особенно.
Вы посмотрите только, какие молодцы: мой лучший друг Малдер, неожиданно сменивший род деятельности и заделавшийся профессиональным киллером, и его незаконнорожденный сын, отпрыск какой-то шлюхи, уже почти загрузили багажник. Я не забыла упомянуть, что он теперь еще и медиум? Как и его мальчишка. И мы оба принадлежим этому человеку целиком и полностью.
Господи, как же голова раскалывается!
Малдер выбрасывает в канаву несколько разбитых бутылок и блоки вымокших в виски сигарет, а Малыш ухмыляется. Они обмениваются парочкой взглядов, и мальчик стремительно уворачивается, отчего внезапная пощечина в итоге не сбивает его с ног, а лишь оставляет на щеке красное пятно. Я тороплюсь вмешаться, до конца не веря, что Малдер только что ударил ребенка, и пытаюсь встать.
А Малдер тем временем предупреждает мальчонку:
— Не смей думать о ней в таком тоне.
Либо пощечина не была такой уж сильной, как мне показалось, либо Малыш просто не умеет плакать: тихонько извинившись, он принимается помогать мне, явно испуганный гневом Малдера и полученной от него взбучкой. А я так и замерла в одной позе — стоя на коленях на шершавом асфальте.
Малдер явно пристыжен. Он с минуту упорно разглядывает свои ботинки, а потом и вовсе куда-то исчезает на целых полчаса. К тому моменту, как он снова предстает перед нами, мальчик успевает помочь мне обработать ссадины на локтях и смыть кровь с лица и попутно объясняет, что обычно покупают на виски и сигареты — шлюх. Согласно его версии, он просто мысленно отметил, что Малдеру теперь все равно нет нужды платить за секс, ведь у него есть я.
Не уверена, что сама бы сдержалась и не устроила бы тебе хорошую выволочку, Малыш, если бы знала, о чем ты подумал. До физической расправы бы не дошло, конечно, но это уже слишком даже для меня. Я понимаю, этот ребенок не помнит времен, когда женщин использовали для чего-то еще, помимо секса, он еще маленький и слышит то, чего не понимает в силу возраста, и…
И я опять разревусь, если не возьму себя в руки.
Мой мозг со всем этим просто не справляется.
Малдер появляется так же бесшумно, как исчез. Я не собираюсь с ним заговаривать, и лучше ему даже не пытаться подслушать мои мысли. Пусть, если хочет, изобьет меня до полусмерти, но я не собираюсь молча наблюдать, как он обращается с собственным сыном.
— Прости, Скалли, это не повторится. — Судя по выражению его лица, он говорит искренне.
Я так хочу ему верить, что действительно верю. Он просто был не в себе из-за того, что я пострадала в аварии, и сорвался. Мой Малдер никогда бы не ударил ребенка.
Поднявшись я обнаруживаю, что с трудом держусь на ногах: меня шатает из стороны в сторону, и Малдер подхватывает меня на руки, а я бурно протестую. К моему величайшему изумлению, он отпускает меня без единого возражения. Я все время невольно жду, что Малдер станет меня к чему-нибудь принуждать, но вместо этого между нами установился странный баланс, позволяющий мне вновь ощутить себя сильной. Чувство, от которого я отвыкла за эти годы. И за одно это уже испытываю к Малдеру благодарность.
