Тогда я увидела в глазах Скиннера сомнение. Глава того поселения сказал, что у них жили женщины и другие гражданские, а это означало меньше внутренних распрей и большую стабильность. Среди женщин имелись даже бывшие проститутки, и это обещало мне защиту от домогательств. А Скиннеру становилось непросто удерживать порядок в колонии и одновременно бороться за бункер и за меня. Эта война на два фронта утомляла его чем дальше, тем больше. От чего-то придется отказаться, а я приносила больше проблем, чем пользы.
Скиннеру уже не приходило в голову поинтересоваться, чего хочу я сама. Мой бывший начальник, который всегда так уважительно, без намека на шовинизм относился ко мне и моей службе в ФБР, ничуть не интересовался моим мнением. Я возражала, я кричала, я спорила. Даже пыталась соблазнить его, когда он велел мне собираться.
— Малдер слушал только в первый раз.
Вот и все, что он сказал. Скиннер просто хотел расслабиться и потому лгал мне. Через десять минут я собралась и готова была уходить. За меня вступился Байерс, и Скиннер убил его одним выстрелом.
Больше никто не стал ему перечить.
***
Самое прекрасное, что мы можем испытать — это ощущение тайны. Она источник всякого подлинного искусства и науки. Тот, кто никогда не знал этого чувства, кто не умеет остановиться и задуматься, охваченный робким восторгом, тот подобен мертвецу, и глаза его закрыты.
Альберт Эйнштейн
***
Девчонка жарит гуся на вертеле во дворе. Она похожа на индианку из тех времен, когда здесь еще слыхом не слыхивали о европейцах. В ее лице действительно есть индейские черты: наверное, она даже не полукровка. Черные волосы до талии, высокие скулы, длинные красивые ноги, выглядывающие из-под короткой юбки. Скорее всего, в момент вторжения она была совсем маленькой и жила в резервации, и пришельцы с пчелами ее просмотрели.
Сзади по ступенькам ко мне спускается Малдер и садится рядом, свесив ноги. Он снимает с меня шляпу, которую я обычно надеваю, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и распускает мои волосы. Они стали длиннее и доходят до плеч: проще их отрастить, чем пытаться ровно обрезать. Я чувствую, как он нежно перебирает пряди, распутывая их пальцами, а потом зарывается лицом мне в волосы и глубоко вдыхает.
И вспоминаю ощущение его прикосновений. Вспоминаю моего Малдера.
Он меж тем неторопливо заплетает мне волосы: наверное, научился этому много лет назад, причесывая Саманту, и затягивает снизу резинкой. Когда Малдер встает, я протягиваю руку за своей шляпой, но он лишь качает головой.
— Не надевай ее, — говорит он. — Здесь никто тебя не тронет.
Потому что теперь я его собственность. Я принадлежу Малдеру.
После ужина мы ложимся вместе, а Гибсон с девушкой наверху занимаются сексом. «Где же эти организации по защите детей, когда они так нужны?» — думаю я, прислушиваясь к звукам совершаемого преступления. Слава богу, там с ней не Малдер.
Мальчик, приютившийся рядом со мной, никак не успокоится: постоянно вертится и переворачивается с боку на бок. А потом шепчет:
— Гибсон не делает ей больно. Засыпай.
Я чувствую, как Малдер двигается позади меня, и мальчик тихо уходит. А минутой позже диван в гостиной со скрипом прогибается под его весом. Малдер проводит пальцами по моему плечу, по запястью, по животу, а потом кладет руку мне на грудь.
— Ты этого хочешь, Скалли? — Он и без того знает, что да, но ему нужно услышать, как я произношу эти слова. — Не надо бояться. Я не причиню тебе боли.
Мне хочется в это верить.
Малдер встает и раздевается. Шрамов на его теле существенно прибавилось с тех пор, как я последний раз видела его обнаженным. А затем просто ложится на кровать и ждет — так же, как я ждала Скиннера. «Если ты хочешь меня, то иди сюда, я здесь».
Я медлю. Когда мне было одиноко и страшно, не стоило труда вообразить, будто между нами и впрямь существует нерушимая связь — вечная любовь, как в сказках. Нетрудно было даже позволить своему читающему мысли спасителю соблазнить меня той ночью в бункере. Малдер, мой лучший друг и напарник, так и не ставший для меня тем возлюбленным, каким я представляла его в Прошлом. Но все же этот мужчина был почти, хоть и не совсем моим Малдером.
В темноте он берет меня за руку, и я вспоминаю, как он делал это раньше. Как поддерживал меня, спасал, любил, не задавая вопросов. Я покорно двигаюсь ближе, и Малдер притягивает меня к себе.
