Ты осуждаешь мой потёртый плащ и котомку, как тяжкую и обременительную ношу, которая для жизни не приносит никакой пользы. Для тебя это, действительно, тяжкая и обременительная ноша, ибо ты, участвуя в трапезах у тиранов, привык чрезмерно насыщаться и гордиться не духовными добродетелями, а желудком барана. Что же касается меня, то я соединил свою ношу с добродетелью. Какое ещё более убедительное доказательство этого я мог бы привести, кроме того, что не оказался во власти удобств и удовольствий?
2 Я считаю важным приносить человеческому роду пользу больше всех других людей не только тем, что у меня есть, но и самой своей личностью. Какой враг станет вести войну против такого нетребовательного и скромного человека, как я? Против какого царя или народа стали бы воевать люди, довольствующиеся плащом и котомкой? Душа у таких людей беспорочна, далека от тщеславия и неумеренных страстей и в то же время правдива и враждебна всякой лжи. Если тебя это не убеждает, продолжай предаваться наслаждениям и смейся надо мной, как над слабоумным.
Не следует ни жениться, ни воспитывать детей, так как род людской немощен, а брак и дети обременяют человеческую слабость всякими огорчениями. Те, кто вступил в брак и, готовя себе помощников, принялся растить детей, но, почувствовав, с каким множеством беспокойств это связано, раскаивается, могли бы первоначально всего этого избежать. А человек, лишённый страстей, считающий достаточным для перенесения любых лишений владеть тем, что имеет, избегает заводить семью и производить на свет детей. Но так у людей не будет наследников, скажешь ты, откуда же появятся потомки?
2 Если бы из нашей жизни была изъята глупость, все стали бы мудрецами. А ныне, может быть, один, поверив мне, не обзаведётся детьми, а все остальные, мной не убеждённые, будут рожать детей. Если и исчезнет род человеческий, то не стоит ли сокрушаться по этому поводу ровно столько же, сколько при прекращении появления потомства у мух или ос? Так рассуждают те, кто не исследует природу вещей.
Фриних из Ларисы, мой слушатель, страстно желает повидать богатый конскими пастбищами Аргос[248]. Будучи философом, он попросит у тебя немного.
Киник-собака желает Аруэке познать самого себя (тогда ты действительно будешь благоденствовать). Но если у тебя страдает душа, к примеру, безумием, то приглашай соответствующего врача и молись богам, чтобы [здесь текст испорчен, перевод по смыслу] он тебе помог и не пришлось приглашать другого. Не откладывай лечения на долгое время. Вино может храниться долго с пользой для него, а дереву этим только повредишь. Если так поступишь, то будешь не только мне, но и всем остальным дорогим другом. Будь здоров и радуйся! Этого я пожелал тебе в письме, если ты его внимательно прочёл.
Твой знакомый Эвримон предложил мне ряд очень тонких софизмов и загадок. Я же предпочитаю гордиться умением не в подобных делах, похожих на пустые шкатулки с трудно отпирающимися замысловатыми запорами, а добродетельной жизнью, которая должна быть перед всеми открыта. Уже после своих трудных и весьма учёных исследований благородный и мудрый Эвримон вступил в борьбу с собственным отцом, вовсе не без надежды, за материнское наследство. Эту битву мудреца некоторые из случайно находившихся при сем неотесанных лиц постарались прекратить.
А если бы он в самом деле был воспитан в добродетели, ему следовало бы отвыкнуть от страсти к деньгам, являющейся причиной всех зол, или держаться подальше от святой философии, свободной от всех страстей. Афиняне, познавшие нашу философию, похожи на тех, кто обещает вылечить других от болезней, от которых сами страдают и не могут исцелиться.
Эпимениду [...], может быть, ты останешься дома, ублажая своё чрево и украшая тело. Я слыхал, что ты обещаешь научить добродетели. Я нисколько этому не удивился: быть благоразумным, говорит Симонид, трудно, обещать — легко.
Приезжай скорее. Может быть, ты еще застанешь Диогена в живых (конец его близок — вчера он едва не умер) и сумеешь отдать ему последний долг. Ты увидишь, на что способна философия даже в таких исключительных обстоятельствах.
Не у всех просите на жизнь и не от всякого принимайте подарки, ибо не следует добродетели существовать за счёт зла. Просить и принимать можно только у посвящённых в философию. Тогда вы сможете потребовать назад своё и не будет казаться, что вы просите чужое.
Постоянно заботьтесь о душе, о теле — лишь по необходимости, а всему внешнему вообще не придавайте значения. Ведь счастье заключается не в удовольствиях, для которых нужны внешние условия. Добродетель совершенна сама по себе и не нуждается в помощи извне.
Желателен ли труд или не желателен, трудись, чтобы не испытывать неудобств в жизни. Уклоняясь от труда, ты всё равно не избежишь его. Когда же ты стремишься к нему, он бежит от тебя.
