Общественная реформа в России – это революция; при наших государственных порядках – абсолютном деспотизме, абсолютном отрицании прав и воли народа – реформа может иметь характер только революции. И это всякий очень хорошо понимает. Вот почему наши революционеры всегда пользовались всеобщим сочувствием. Народ и даже общество могут относиться враждебно лишь к такому плану общественной реформы, который составляет деспотическую утопию, который насильственно навязывается народу. Мы, революционеры, в самых утопических своих планах, всегда обращались к народу, как верховному распорядителю своих судеб, постоянно ставили его волю выше всех своих идеалов. Вот почему в России всякий, каких бы ни был человек убеждений, но если он мог сколько-нибудь понимать и рассуждать, – непременно нам сочувствовал и сознавал, что мы можем принести народу только пользу. Против нас были и есть только те, кто сознательно и преднамеренно стремился к порабощению народа. В настоящее время, при современной постановке нашей задачи – мы более, чем когда-либо, являемся безусловно и неоспоримо полезной общественной силой. Наше дело настоящего момента – дело даже не партионное, а общерусское. Отсюда всеобщее сочувствие или, лучше сказать, одобрение, которое никогда еще не было так широко, как теперь. Но сочувствие не должно быть пассивно. Революционеры начали борьбу. Силы русского правительства, достаточные для того, чтобы сокрушить целые государства, напрягаются до крайних пределов с целью задушить революционное движение. Война начата не на жизнь, а на смерть, и как ни велика энергия и способность приспособляться к борьбе, обнаруженные партией за все последние годы – положение дел весьма серьезно. Каждый порядочный человек, имеющий что-нибудь за душой, обязан подумать, что из этой ожесточенной схватки нет другого исхода: либо правительство сломит движение, либо революционеры низвергнут правительство. Но для последнего партии необходима общая активная поддержка и обильный приток сил, необходимо движение общее. А у нас не только общество и народ остаются праздными зрителями борьбы, но даже сами социалисты часто склонны взваливать этот страшный поединок на плечи одного Исполнительного Комитета. Нормально ли такое положение вещей? Разумен ли такой способ действий? Мы желали бы, чтобы вся социальная партия и все друзья свободы в России посмотрели на дело прямо, без прикрашивания фактов, без всякого самообольщения. Положим – Исполнительный Комитет выдерживает борьбу истинно героически и среди самых отчаянных усилий правительства успевает развертывать силы, которых правительство не могло даже заподозрить. Но ведь и правительство не сидит сложа руки. Повторяем – такое положение вещей не может затянуться надолго: либо слетит правительство, либо будет раздавлен Комитет, а затем и вся партия. Мы предоставляем каждому подумать о последствиях такой победы, которой способствует каждый, не противодействующий активно правительству. Какой урок для деспотизма, какой прецедент на будущие времена? Значит, чуть только зашевелились, – объяви военное положение, перевешай несколько десятков человек, и все будет тихо, спокойно. […] Не мешало бы и социалистам подумать: что с ними будет, в случае успеха правительства, и легко ли откажется правительство от так прекрасно испытанного средства, виселицы? Об этом очень стоит подумать, и тогда у нас, вероятно, не было бы многих крайне курьезных фактов. Как, например, понять такую вещь: в кружок рабочих-социалистов затесался шпион, рабочие жалуются на это; им говорят: «Что же вы его не отправите на тот свет». – «Да мы уже доводили об этом до Исполнительного Комитета». Замечательно! Как будто без Исполнительного Комитета нельзя расправиться со шпионом. Такой же случай был с кружком студентов, тоже жаловались Комитету на шпиона, своего собственного члена, прося его уничтожить. Не может русский человек быть без начальства. […]
