Это положение вещей, однако, скоро прекратилось. Газеты стали настойчиво обращать внимание правительства на всю опасность затеваемой им игры. В это время, кстати, был назначен вице-императором армянский спаситель России Лорис-Меликов*, у которого хватило ума прекратить это напрасное беспокойство и обратить внимание обывателей на более приятное занятие – приготовления к празднованию 19 февраля[245]. Тут сразу наступила новая эра. Полиция стала распоряжаться насчет иллюминации, на улицах замелькали дворники с охапками новеньких флагов, все оживилось. Город Глупов так и вспоминался на каждом углу. […]
Празднество имело быть трехдневное. Но 20 февраля произошел казус, не входивший в программу и испортивший, можно сказать, все удовольствие. Когда Лорис-Меликов, возвратившись домой, выходил из кареты, Млодецкий* выстрелил в него из револьвера и был немедленно схвачен. Говорят, граф до сих пор испытывает болезненное состояние, как последствие выстрела. Если это правда, то очевидно, что Лорис носит кольчугу, и что Млодецкий не промахнулся. Как известно, покушение И. Млодецкого было задумано и выполнено им совершенно самостоятельно. По всей вероятности, празднество 19 февраля чересчур оскорбило демократическое чувство молодого героя, и он не в силах был сдержать накипевший протест. Как бы то ни было, факт совершился. Уверяют, будто судебной власти с трудом удалось уговорить Лорис-Меликова предать Млодецкого, хотя для видимости, суду. Вице-император считал почему-то более внушительным повесить дерзкого немедленно и без всякого суда. Отсрочка, впрочем, не заставила Лориса томиться слишком долго. «Следствие» было произведено в два часа, защитник не видался с клиентом и 5 минут, суд, разумеется, также быстро составил приговор, и через 24 часа, 22 февраля, И. Млодецкий был уже повешен.
Поведение Млодецкого было исполнено горделивого презрения. Судьям отвечать он отказался. Следователи приставали к нему с расспросами, не действовал ли он по поручению Исполнительного комитета. Млодецкий отрицал это, а на повторенные приставания сказал с досадой: «Ну, думайте, что вам угодно, мне все равно». Казнь была произведена на Семеновском плацу. Везли осужденного из крепости, т. е. через весь Петербург. Этот долгий томительный путь, выдуманный палачами, И. Млодецкий совершил с невообразимым хладнокровием и мужеством… Так же встретил он и смерть. Поклонившись народу, он бестрепетно перешагнул в другой мир, где нет ни жертв, ни палачей, не печалей, ни воздыханий… «Ах, бедный!», «Ах, какой неустрашимый!» – слышалось на площади, рядом с грубыми выходками каких-то темных личностей, вероятно, шпионского звания. Человек 6–7 было арестовано на площади за выражение сочувствия. Мы слышали об одном господине, сошедшем с ума при этом зрелище. […]
Письмо В.М. Гаршина к М.Т. Лорис-Меликову* в связи с покушением И. Млодецкого* (21 февраля 1880 г.)
Ваше сиятельство, простите преступника!
В вашей власти не убить его, не убить человеческую жизнь (о, как мало ценится она человечеством всех партий) – и в то же время
Пишу Вам это, не грозя вам: чем я могу грозить Вам? Но любя Вас, как честного человека и единственного
Вы – сила, ваше сиятельство, сила, которая не должна вступать в союз с насилием, не должна действовать одним оружием с убийцами и взрывателями невинной молодежи. Помните растерзанные трупы пятого февраля, помните их! Но помните также, что не виселицами и не каторгами, не кинжалами, револьверами и динамитом изменяются идеи, ложные и истинные, но примерами нравственного самоотречения.
Простите человека, убивавшего Вас! Этим вы казните, вернее скажу, положите начало казни
Ваше сиятельство! В наше время, знаю я, трудно поверить, что могут быть люди, действующие без корыстных целей. Не верьте мне – этого мне и не нужно, – но поверьте правде, которую вы найдете в моем письме, и позвольте принести Вам глубокое и искреннее уважение
Всеволода Гаршина.
Подписываюсь во избежание предположения мистификации.
Открытое письмо генералу М.Т. Лорис-Меликову
