Двадцать пять лет назад, будучи школьником 4 класса, был я отведен с товарищами в церковь, чтобы присягать на подданство вновь вступившему на престол императору и самодержцу всероссийскому Александру Николаевичу. Теперь после четверти века царствования этот император устанавливает двудержавие, – точно в римской империи «времен упадка», – и назначает своим «соправителем», если не заместителем, Вас, генерал. Не знаю, придумают ли в России и новую формулу присяги на верность новому Августу. Пока вижу только, что вы издали всемилостивейший манифест о Вашем воцарении[247].
Манифест этот, хотя и адресован только «к жителям столицы», но говорит во имя интересов всего общества и всей России, а потому дает даже и формальное право всякому члену общества и уроженцу России обращаться к Вам, если не со всеподданнейшим прошением, то с прямым выражением своего мнения.
Считаю это выражение тем более необходимым, что нашлись уже юркие люди, которые, по всей вероятности с ведома Вашего, поспешили прокричать, что имя Ваше и Ваше воззвание заключает в себе целую программу, которая-де выведет Россию на путь правильного и мирного развития. А это развитие не может не быть желательным даже и для тех, кого и Вы, генерал, так охотно представляете себе и другим только кровожадными злодеями и разрушителями. […]
Тут не место говорить ни о Ваших военных подвигах, ни о Вашей борьбе с чумою[248]. Быть может, Вы и обнаружили в Ветлянке качества Геркулеса, очистителя конюшень, но для исполнения задачи, которую Вы себе теперь приписываете, нужны совсем другие качества.
О Вашей теперешней деятельности скорее можно бы было судить по тому, как поступали Вы в должности начальника харьковской сатрапии, особенно если бы о Вашем поведении там было несколько более известно. Мы впрочем кое-что знаем о нем и по «Народной Воле»[249], и по нашим сведениям.
Действительно, Вы никого не повесили, подобно Тотлебену* и Черткову*, и даже, кажется, меньше людей выслали «в места не столь отдаленные», чем сатрап одесский[250]. Но ведь Вам и не пришлось иметь дела ни с одним политическим процессом, вроде киевского дела о вооруженном сопротивлении[251], и ни с одним из людей действительно «опасных» по своей серьезности и талантливости, как те, которых всеми неправдами отправил на тот свет Тотлебен. Но Вам, видимо, было скучно без политических процессов, а потому Вы выдрали из забвения дело кружка, обвинявшегося еще в 1876 г. в «преступной пропаганде», и так или сяк поконченное, и Вы вновь свезли членов его из ссылки и с воли, чтоб таки иметь свой политический процесс. В то же время Вы выслали немало людей из подвластного Вам края, отставили немало от должностей, и по большей части людей, на которых трудно возвести обвинение в прикосновенности к «явно преступным действиям». Вы, очевидно, действовали как инквизитор, а не как человек закона, даже российского. […]
Действуя таким образом против спокойствия массы лиц и интересов развития общества, Вы в то же время заискивали дешевой популярности среди недальновидных людей; вы написали циркуляр о недостатках полицейских, которых в России только ленивый не ругает и которых не исправишь иначе, как подчинением полиции городам и земствам с снятием с нее всяких политическо-шпионских обязанностей; Вы приказали сделать какую-то поблажку в выпускных экзаменах курским гимназистам в пику гр. Дм. Толстому*, на которого тоже в последнее время всякие шишки летят; Вы эксплуатировали общественную симпатию к голодающим и побиваемым нагайками студентам в пользу плана основания иезуитско-шпионских ловушек в виде «студенческих общежитий», одна мысль о которых возмущает более честных студентов.
Вероятно за такое популярничанье одна европейская газета назвала Вас «хитрым, гладким как угорь армянином». Но, право, в этих угриных извиваниях даже хитрости большой не видно, как не видно и новизны; все это Трепов* уже выделывал в Петербурге после Каракозовского покушения[252]; и циркуляры о благородстве подчасткам писал, и в конфликты с гр. Толстым по делу народных читален вступал, и приюты всякие заводил. Но Трепов не только не спас ни отечества, ни трона, но, высекши Боголюбова, ускорил наступление настоящего кризиса[253]. Так и Вы своими изворотами разве успели примазать зло в глазах людей уже очень наивных, вроде сотрудников «Недели»[254], и деморализовать вконец те, например, сферы, которых выразителем может служить какой-нибудь «Голос»[255] и которым собственно и падать уже некуда. А уж, конечно, такими изворотами не выведешь Россию на путь «мирного развития».
Таково Ваше прошлое! Такова же и Ваша прокламация, в которой разнокалиберные обещания по усам текут, а в рот не попадают[256].
