12) Решение кружка во всех делах для члена обязательно.
13) Центральный военный кружок ведает денежные средства всей военной организации. Все поступления от военной организации идут в центральный кружок, причем 75 % передаются в Исполнительный Комитет, а 25 % остаются в самостоятельное распоряжение центрального кружка. […]
Из воспоминаний о народовольческом кружке офицеров в Кронштадте
[…] В Кронштадте первый партийный революционный кружок создали черно-передельцы. […] Это был кружок молодых мичманов, который занимался пропагандой среди матросов с целью приготовить из них будущих пропагандистов в деревню. По-видимому, пропаганда шла довольно успешно – так, по рассказам одного из участников этого кружка, они сорганизовали на передельческой программе от 80 до 100 человек матросов. Но так как чернопередельческая программа не ставила своей задачей непосредственную политическую борьбу, то она и не могла иметь успеха среди офицерства, и через сравнительно короткое время этот кружок распался и большая часть членов примкнула к нам.
Скажу несколько слов о Суханове, игравшем такую крупную роль в деле военной организации. […]
По своему характеру и темпераменту он не был создан для политической деятельности. По натуре это был мягкий, добрый, мирный человек, с большой склонностью к науке, и живи он в другое время, из него, вероятно, выработался бы крупный ученый культурный деятель. Но вместе с тем Николай Евгеньевич был глубоко честный и прямолинейный человек, не способный ни на какие компромиссы, – и если раз он убеждался в чем-нибудь, для него уже не существовало сомнений и колебаний – и он шел прямо, не уклоняясь в сторону. Эти-то свойства его характера и сделали из него, мирного, мягкого человека – решительного, ни перед чем не останавливающегося революционера. […]
Осенью 1879 года, возвратившись из плавания, я отправился к своим двум приятелям, У[клонскому]* и З[авалишину]*, с которыми не видался уже более четырех месяцев.
– А знаете ли, Еспер Александрович, – сказал мне У[клонский], – что Суханов знаком с социалистами и обещал им набрать у нас в Кронштадте 300 человек офицеров в их партию.
– Да, – заметил З[авалишин], – у него бывает член Исполнительного Комитета, и знаешь, Еспер, он рассчитывает на тебя; ты ему почему-то очень понравился.
– Но я ему сказал, – воскликнул У[клонский], – что относительно вас-то, он ошибается в расчете, что я знаю ваши убеждения и вы никогда не согласитесь на его предложения.
– Вы совершенно правы, – ответил я, – я никогда не соглашусь фигурировать на Казанской площади, чтобы быть побитым шорниками, или в чем-нибудь в этом роде. […]
На следующее воскресенье, я, вместе с некоторыми приятелями, пошел к Суханову. У него мы застали большую компанию офицеров и двух штатских, которых Николай Евгеньевич представил нам, назвав одного Андреем[339], другого Глебом[340] […]
Сначала разговор шел об общих предметах, мало интересных. В разговоре я не принимал почти никакого участия, а все свое внимание сосредоточил на присутствовавших штатских, желая разгадать, кто из них интересующий меня член Исполнительного Комитета. Назвавшийся Андреем был замечательно красив, высокого роста, с темно-русыми бородою и волосами; серые глаза его, казавшиеся темными, были замечательно живы и выразительны. Другой – невысокого роста с лицом, почти совсем закрытым густой черной бородой, с проницательными черными, как уголь, глазами.
Разговор продолжался недолго. Немного времени спустя после нашего прихода Суханов прервал разговор и, обратившись к присутствующим, сказал:
– Господа, эта комната имеет две капитальные стены; две другие ведут в мою же квартиру; мой вестовой – татарин, почти ни слова не понимающий по-русски; а потому нескромных ушей нам бояться нечего, и мы можем приступить к делу.
Потом, повернувшись к высокому штатскому, прибавил:
– Ну, Андрей, начинай!
Тогда штатский, назвавшийся Андреем, встал и, обращаясь к офицерам, произнес с большим энтузиазмом длинную горячую речь.
– Так как Николай Евгеньевич передал мне, – начал он, – что вы, господа, интересуетесь программой и деятельностью нашей партии, борющейся с правительством, то я постараюсь познакомить вас с тою и другою, как умею: мы, террористы-революционеры, требуем следующего…
Я не могу точно передать его речи, но суть ее заключалась в обзоре положения дела в России, в самой резкой критике правительства и его действий, в доказательствах неизбежности революции, в изложении и объяснении программы партии и в соответствии ее тогдашнему положению дел в России и в доказательстве необходимости центрального террора.
