Читались книги: Михайлова* «Пролетариат во Франции», Шелгунова* «Рабочий пролетариат в Англии и во Франции», статьи из «Отечественных Записок»[331] о движении чартистов[332], переводные книги: Бехера[333] «Рабочий вопрос», Торнтона «Труд», нелегальное издание Лассаля* «Труд и капитал», кроме того отдельные произведения Костомарова*, Карновича*, Беляева*, Семевского*, Мордовцева* по истории России и в особенности крестьянства и его борьбы за волю. Считалось необходимым знакомить рабочих с историей Великой Революции[334] и с парижской коммуной, а также с теорией ценности Маркса, которая излагалась обыкновенно изустно или по одному из многочисленных в то время рукописных конспектов, составлявшихся чуть ли не во всех городах, где только велась пропаганда, и затем ходивших по рукам. Для облегчения рабочих в выборе чтения членами группы был составлен особый каталог легальных книг и журнальных статей по истории и рабочему вопросу; кроме того пропагандисты записывались в частных библиотеках для чтения и передавали в пользование рабочих свои билеты. […]
Многие из фабричных и мастеровых, уходя летом и на большие праздники на побывку в свои деревни, просили давать им на дорогу книжки и прокламации для распространения среди односельчан. Это обстоятельство живо заинтересовало Теллалова, и он настаивал на том, что после того, как рабочее дело в Москве упрочится, непременно надо будет организовать, независимую от Городской и Рабочей групп, Крестьянскую группу, которая занялась бы агитацией по селам. […]
Из воспоминаний о народовольческих кружках в армии
[…] Широкое, хотя, быть может, и не глубокое движение в войсках в начале 80-х гг., во-первых, служит показателем значительности общего революционного движения в России в ту эпоху. Военная среда, изолированная своими специальными интересами, не лишена была интеллигентности в лице некоторых своих представителей, разбросанных по разным концам России; эти отдельные лица, несомненно, стояли в рядах русской безсословной интеллигенции, хотя и тонули в безразличной массе у себя, в своей среде. […]
Во-вторых, движение в военной среде служит также показателем назревшей необходимости в нелегальной деятельности в силу утраты надежды на действительность оппозиционной деятельности. Из сказанного выше не следует заключать, что революционное движение в войсках было созданием нескольких горячих голов. Я остановлюсь только на ближайших причинах революционного брожения между офицерами: это – безнадежное, отчаянное положение России; влияние литературы и прессы, легальной и нелегальной, верно отражавшей русскую действительность; военно-революционная традиция, никогда не умиравшая, носителями которой были всегда отдельные лица; знакомства и связи с революционерами, а главное – привлечение военных к усмирительным операциям, и к полицейской службе. В больших городах войска содействовали полиции в антипатичнейших предприятиях: арестах, облавах, охране арестованных при усмирениях, судах и казнях. Военная община состоит из элементов, связанных дисциплиною в колонию. Эта община не может быть лишена социального инстинкта; только в ней элементы утрачивают свою самостоятельность в пользу целого, с которым они солидарны бессознательно. Солдаты и офицеры, отправляясь на усмирения, смущались, обижались, роптали и озлоблялись. Невольное участие в жестоком и несправедливом деле и служение орудием в нечистых руках будили совесть и пробуждали сознание гражданской ответственности и солидарности у более чутких, отзывчивых и нравственно развитых. Эти же чуткие, наиболее развитые и были наиболее влиятельны. Такие офицеры стали собираться и совещаться о том, как они должны относиться к современным событиям и как должны вести себя при усмирениях.
В-третьих, военные кружки возникали одновременно в разных концах России, иногда самопроизвольно (напр., на юге), и развивались правильно и органически: они делились на части, как клеточка, или почковались, и эти части оставались между собой в тесной и постоянной связи и вырабатывали одинаковую или общую программу. Это объясняется единством происхождения и естественным стремлением согласовать свои действия; а в силу местной близости, единства состава и происхождения, существенные изменения в конституциях провинциальных групп (так было на юге и юго-западе) принимались единогласно. […]
