В резиденции тем временем шли последние судорожные приготовления к встрече каравана, хотя Нелета и так с раннего утра трудилась, не покладая рук. Часть веранды завесили циновками, на полу разложили плетеную подстилку из листьев кокосовой пальмы. Убранство дополняли стулья для Антони и капитана, молитвенный коврик и овчина для ожидаемого монго. Недоставало только шести фулахов с кремневыми ружьями и тесаками, составлявшими теперь почетный караул. За дверью Нелета с Чичей и другими рабынями ждали появления гостей. Как чтимая хозяйка дома, Нелета была в длинной вышитой накидке, которая закрывала лицо и плечи.
Антони и капитан едва успели выпить по глотку освежающего и усесться на веранде, как батарея на холме принялась палить залпами, и в воротах показалась голова каравана. Амаха-де-Беллаха, племянника Али-Мами из Фута-Джаллона, полагалось встречать, как принца крови. В то же время полезно было продемонстрировать огневую мощь фактории Гальего.
Непривычному взору капитана процессия, которая сейчас проходила в ворота и спускалась по холму к резиденции, казалась пестрой, если не сказать жуткой. Так странен был вид составлявших ее людей и животных, что вполне подходил бы для посольства с иной планеты.
Процессию возглавляла толпа размалеванных зазывал-мандинго. Они были в одних набедренных повязках, зато вооружены смертельнейшими орудиями шума: огромными гобоями, которые визжали и хрюкали, словно поджариваемые свиньи, цимбалами, тамтамами, барабанами, трещотками и гремушками из тыквы-горлянки на длинных палках. Эти, и еще с полсотни приспособлений вместе с пушечными залпами производили такой грохот, что птицы поднялись с болот на милю кругом. И фоном к этим визгам, хрипам, реву и бряцанью звучала характерная синкопированная дробь барабанов и гремушек, под которую толпа голых вестников выступала, пританцовывая и притоптывая. Воем, напоминающим о стае вдохновенных гиен, они возвещали, как велик и щедр едущий за ними вождь. Те, кто не мог больше выть, бубнили.
Следом ехал сам Амах-де-Беллах на искусанном мухами, но несгибаемом берберийском жеребце, изрядно отощавшим за две недели на подножном корму. За вождем трясся на злобного вида муле черный, толстый дервиш. В одной руке он держал плетку, в другой завернутый в молитвенный коврик Коран. Дальше на крошечных осликах ехали три жены Амаха-де-Беллаха, похожие на привидений в длинных белых вуалях, которые скрывали их с ног до головы, оставляя открытыми одни глаза. Ослики постоянно задирали головы, чтобы испустить горестный вопль. Их поочередно нахлестывали колючими плетками гаремные служители, сами нагруженные огромными горшками, циновками, зонтами, тюками с одеждой и обстановкой для хижин.
Таким образом торговля с обычной скромностью разрекламировала себя и явила свою завуалированную причину; следом со всей неизбежностью выступал вооруженный эскорт.
В данном случае он состоял из пятидесяти или более фанатичных фулахов в мирных белых одеяниях, из-под которых торчали голые мускулистые ноги. Они скопом ввалились в ворота, паля из кремневых ружей, вертясь, вопя, скача и размахивая кривыми саблями. Волосы этих лесных ополченцев были уложены в петушьи гребни и окрашены в красно-бурый цвет смесью железа, извести и мочи. Выплясывая вслед за своим вожаком воинский танец, они ухитрялись придать слову "свирепый" новое и более зловещее звучание.
Их, однако, и тех, кто шел сразу за ними, Амах-де-Беллах остановил на середине склона, чтобы подождать остальной караван, прежде чем идти к веранде. Наступило неожиданное и потому драматичное затишье.
И тут, без всякого предупреждения, в ворота начала вползать черная, лоснящаяся плоть, словно легендарная змея протаскивала свое тело через отверстие в частоколе. Издали она и впрямь казалась сплошной. Однако, по мере того, как она подползала, виднее становилось, что это сотни голых человеческих тел, до блеска натертых к торгам пальмовым и прогоркшим животным маслом. На солнце они блестели, словно чешуя из черного дерева. У каждого на шее была деревянная рогатка, вроде хомута; рогатки прикреплялись к длинным бамбучинам, которые и соединяли людскую массу в один нескончаемый, извивающийся строй.
Вскоре можно было уже различить и маленькие фигурки детей, мелькающие между лап исполинской тысяченожки. По бокам, возвышаясь над строем, шли арабы в белых одеяниях и с бичами из кожи носорога. Резкие, похожие на пистолетных выстрелы хлопки бичей заставляли великанского червя ползти более-менее бойко.
Хотя лучший его товар только что прибыл своим ходом, Амах-де-Беллах не торопился являться на веранду. Он выждал почти полчаса, пока вожди помельче и лесные торговцы, каждый со своими рабами, местным товаром и суматохой, пройдут в ворота. Они составляли немалую часть каравана.
Между тем Антони и капитан Матанса молча курили сигары.
- Разумеется, - сказал Антони, - властительным господам, как вы и я, не пристало замечать безделицу - караван в тысячу душ - на нашем заднем дворе. Это как с землетрясением. О нем не положено даже думать, пока оно само о себе не объявит.
