- Голондрина, сеньор, - сказал, обращаясь к Антони, матрос-испанец, поднимая с палубы усталую птицу и согревая в ладонях. - Из моей страны, вон оттуда. - У матроса было молодое, пылкое лицо, чуткие пальцы подрагивали над птицей. Антони пожалел его. Матрос, опершись о фальшборт, глядел на белые горные деревушки. Вдруг он указал на маяк в окружении красных черепичных крыш, апельсиновых деревьев и голых холмов. Он снял красную, обшитую бахромой шляпу, глаза его засверкали.
- Мой город! - вскричал он. - Тарифа. Пардон, сеньор. Ах, девушки моего города. Вот где истинная gracia. Вы не видели андалузских женщин? Нет? Значит, вы не видели настоящей красоты! - Он склонился над птицей. - Видите, головка у нее маленькая, но мудрая, сеньор. Ей хватит ума улететь домой.
Лети, голондрина, к маленькому домику у башни, - прошептал он. Дальше Антони не разобрал. Матрос улыбнулся и подбросил птицу в воздух. Она сделал круг и полетела к Испании.
- Последняя оконечность Европы! - вскричал матрос, простирая руки. - Мой город! Ты возвращаешься, ласточка, а я, я, Хуан Гарсиа, отправляюсь на Кубу, где нет
- Здесь и впрямь очень красиво, - сказал Антони, глядя вслед улетающей птице. - Европа, древняя и величественная.
- Si, si, senor, si, si! - Лицо молодого матроса засияло.
- Отбой, луковица, - сверкнув голубыми глазами из-под насупленных бровей, прикрикнул от штурвала Коллинз.
Матрос помрачнел. Он с величественным видом повернулся к Антони.
- Отставить! - прогремел Коллинз, но юноша прошел вперед, не обращая внимания на старшину.
- Не позволяйте им себя дурить, мистер Адверс, - предостерег Коллинз. - Я вам говорю. От этого отребья так разит чесноком, копченая селедка домой улетит, не то что птичка. За песо он вонзит вам кинжал в спину.
- Прекрасное утро, не правда ли, Коллинз? - сказал вдруг Антони, глядя Коллинзу прямо в глаза. - В такой день я горд быть старшим офицером на корабле. Слышали когда-нибудь такое, Коллинз?
Это о вас, Коллинз?
- Не совсем в точку, не день и ночь, сэр. - Коллинз переложил за щеку табачную жвачку. - И уж конечно, не старшего офицера на корабле в такое прекрасное утро.
Он потянул себя за вихор. Они переглянусь и рассмеялись.
- Ну и отлично, - сказал Антони. - Отлично, - и пошел вниз. Коллинз тихонько присвистнул, но уже не из суеверия, согласно которому свистом можно вызвать ветер. Они в открытой Атлантике, и к единственному человеку, умеющему обращаться с секстаном, стоит проявить уважение. Чуть позже на палубу вышел капитан Джорхем и оглядел горизонт в подзорную трубу. Ноги его вели себя независимо, и это был плохой знак.
Другим дурным знаком были марсели английского конвоя, движущиеся по направлению к Кадису. Капитану Джорхему отнюдь не улыбалось подвергнуться досмотру. Он быстро оторвался от конвоя, сполна используя каждый квадратный ярд парусов.
Парус за парусом распускался над бригантиной. Лисель-спирты подняли и выстрелили. Отдали кливера. Над бом-брамселями подняли трюмсели и поставили любимое детище капитана - балун. Когда корабль кренился, большой парус немного трепетал. Шкипер сидел на фальшборте и приглядывал за парусом. "Выводи руль", и потом "Держи полнее", - говорил он рулевому. - "Так держать".
- Есть, - отвечал матрос, нервно перекладывая за щеку жвачку.
"Янки-шкипер вниз по реке", - мурлыкал капитан, машинально похлопывая фальшборт.
- Ну, старушка, вот ты и выползла, как блоха, на всемирное пузо. Между тем, где мы сейчас, и Бермудами только открытый океан. Развиднелось, мистер, так что смотрите сейчас, пока не поздно. На юге мыс Эспартель, а к северу от конвоя - Барбате. Мы на середине входа в пролив, и это аккурат тридцать шесть градусов северной широты, шесть градусов восточной долготы. Можете отметить на карте и считать исходной точкой своего плаванья. Проложите курс на запад от Азор, скажем, градусов тридцать два - сорок. Если увидите Корву, возьмите северо-западней. Примерно там в это время года вас должен подхватить пассат, а дальше любой болван дойдет до Вест-Индии. Идите с попутным ветром, удирайте от любого паруса и не лезьте на рожон. Я... мне хватает своей головной боли. Я ухожу вниз, и не зовите меня, разве что за вами будет погоня или задует основательно. С глаз долой из сердца вон - и оставьте меня с Богом!
Он с окончательным щелчком сложил подзорную трубу и, слегка пошатываясь, крабом сполз по трапу.
