– Всем стать! Испытанию покон. Все молодцы. Гэть к колодцу. Лики и раны умыть, сопли подтереть. Следом иное спытание «волки и овцы».
Через четверть часа меня снова окружила галдящая толпа, и мне показалось, что мальчишек стало побольше.
– Слухают все! Спытание «волки и овцы». Чертим окольный забор два десять на два десять шагов… Готово. Сызнова супротив пара загонов в пять шагов… Готово. На третьей стороне посерёдке логово волка в пять шагов… В загонах «овцы», в поле один «волк» и один «пастух». «Пастух» кричит «Овцы!!», и должно бежать из одного загона в другой. «Волк» ловит, а «пастух» боронит. Биться не мочно! За свару из спытания вон! Ухищенные «овцы» ступают в логово «волка» и обернутся «волчатами». Им мочно «овцам» помеху чинить, но ловить мочно токмо «волку».
Я назначил «волком» крепкого мальчишку по имени Дуса, а «пастухом» – Юско.
– Внимание! Начали!
Вот тут-то и началось настоящее побоище. А я стоял и брал всё на заметку, незаметно поддаваясь общему веселью. Самое смешное, что вокруг площадки столпилась минимум половина взрослого населения Хмызы. Неискушённые зрители орали, болели за своих, поддерживали. Вот как-то так появляются новые обычаи. И, похоже, новые игры здесь приживутся надолго.
Через полчаса я распустил потрёпанных, ободранных, но счастливых игроков, отправившихся зализывать ссадины и ушибы.
Солнце клонилось к вечеру. Взглянув на часы, я поторопился к общинному дому на сход. Взрослые мужи, главы семей и родов стояли в круг около старейшины, ведуна, ведьмы и коваля. Всего пятьдесят три человека.
– Поздорову, отцы. Ныне надобно миром решить, кто веским вожем достоен бысть. Реки ведун.
– Слава светлым богам. Все отцы достойны вожами стать. Но то не заслуга, не привилей, но бремя великое и обяза пред людьми и пращурами. Я мыслю посох вожа надо вручить Дариушу.
– Кто аще изречёт?
– Дариуш достоен посоха вожа. Добро, – пробасил коваль Ярмах, одобрительно кивая головой.
– Ведаю я Дариуша, яко доброго огнищанина. Обычаи блюдёт да богов чтёт, – выступила ведьма Есмена. – Добро.
Старейшина тоже согласился.
Немного поспорив для порядка и важности, мужи единогласно избрали веским вожем Дариуша, крепкого рассудительного мужика с лобастой кудрявой головой и широкими плечами пахаря.
Вернулся я затемно под сонный перебрёх деревенских собак. По традиции и ложились спать и вставали здесь рано, и я тоже не стал нарушать сложившийся веками уклад.
Следующим утром бодрый и выспавшийся я поднялся, едва петух исполнил арию восходящего солнца, и истошно заорали дойные коровы. Вернувшись с речки, возле дома я увидел стайку девчонок, которые, хихикая, жались в сторонке. В качестве делегата они послали бабкину внучку Лазу:
– Дядько, Бор, а, дядько Бор, что изреку то.
– Чего тебе, егоза?
– Давеча ты отроков спытал, а девкам тако ж забавы потребны.
– Верно, отроков спытал. Х-м-м, – я задумался, вот только девок мне в команде не хватало, – Ладно, бысть вам забавы.
– Покаж, дядько Бор, молим тя.
– А ну, егозы, подь сюда. В круг надобно встать. В серёдке сидит «водяной». Вот, ты, подь сюда, садись, закрывай очи. Мочно платом завязать. Все ступают по кругу и рекут: «дед водяной, что сидишь под водой, покажись чуток на един мижок». Потом все замирают, «водяной» встаёт и с закрытыми очами, подходит и щупает кого настигнет, ежели угадает, то меняется с ним местами. А, ну, девки, давай, починай!
От девчачьего визга и шума вначале из домов повыскакивали бабы, потом успокоились и с ворчанием разошлись. Я с облегчением вздохнул и прокрался в дом. Чуть не растерзали сатаны длиннохвостые. Уф-ф.
Баба Збара накормила меня куриным кулешом и печёной рыбой с луком и чесноком. Свежий хлеб издавал одуряюще вкусный запах. Я с удовольствием проглотил стряпню бабы Збары, запил травяным взваром на меду, прилёг отдохнуть на сеновале и незаметно заснул. Проснулся бодрым, скользнул по сену вниз и собрался порысить по окрестностям. Седлая лошадь, я оглянулся на громкий шёпот и обалдел. За коновязью испуганно жались не меньше двух десятков местных девок. От них важно отделилась Лаза и смело направилась ко мне. Я встал руки в бока и сделал строгое лицо, сдвинув брови. Задор стёк с физиономии Лазы, как пыль под ливнем. Она смущённо затопталась, моргая глазками, с видом побитой собаки, не зная, что и как сказать
– Ну?
– Я… это… хотела… девки… вот, – подала она дрожащий голос.
– А ну-ка, реки ясно и внятно.
– Девки просют аще забавы поведать. Ну, дя-я-ядько Бор, не сердись.
– Ладно, егозы, подь сюда.
Пришлось им показать игры, которые я помнил ещё по своему детству: классики и вышибалы. Глядя на бегающих, прыгающих, визжащих и заходящихся оглушительным смехом девчонок, я ухмыльнулся, теперь в веси о тишине можно навсегда забыть.
Прогнав коня рысью, шагом и галопом, вёрст десять, я вернулся с большим желанием выпить полведра холодного квасу и искупнуться в речке. Квас то я выпил, а вот искупнуться не успел.
– Поздорову, воевода Бор, – в дверях появился молодой мужик и низко поклонился, – выдь побаять, мужи просют, – и он с поклоном вышел.
