— Ладно, — со вздохом сказал он, — я не настаиваю. Вы расскажете мне обо всем в Квебеке, когда мы удобно устроимся у моей голландской печи. Пока же ограничусь такой констатацией: ваш враг Золотая Борода стал губернатором Голдсборо и всей прилегающей территории, принадлежащей господину де Пейраку. Этот ловкий ход должен был очень не понравиться нашим интриганам-заговорщикам. Видимо, в этот момент они и ввели в игру «Единорог». Возможно, что Амбруазина с самого начала решила пожертвовать этим кораблем вместе с экипажем и даже доверенными ей девушками, чтобы ее появление в Голдсборо выглядело совершенно случайным. Возможно и другое — она приняла это решение уже на месте, располагая информацией о том, что, несмотря на все усилия противной стороны, военная и моральная сила господина де Пейрака не была подорвана. Лично я готов биться об заклад, что она всегда готова совершить преступление, физически устранить тех, кто много знает о ней, а сама она им до конца не доверяет. Кроме того, в определенный момент патологическая склонность некоторых людей к убийству может превратиться в неуемную безумную манию. Только крупные трагедии с большим числом жертв дают им ощущение могущества и даже доставляют эротическое наслаждение. Увидев на берегу людей с фонарями — а это были ее сообщники — капитан Симон, никогда не плававший в этих водах, решил, что он у цели. А в лодку она пересела до того; как корабль разбился о рифы…
— А зачем ей понадобилось спасать ребенка Жанны Мишо?
— И эту комедию она разыграла, чтобы заставить поверить в свою высокую мораль, в образ добродетельной, самоотверженной женщины. За время своего пребывания в монастырях она начиталась немало книг о житии святых и придумала для себя легенду с «жизни святой Амбруазины». Разве не была волнующей сцена ее высадки на берег после кораблекрушения?
— Была, и даже очень.
Но при всей своей ловкости, хитрости и упорстве, она иногда забывала об осторожности, когда ей хотелось понравиться как женщине. Добравшись до корабля своих сообщников, она не устояла перед соблазном надеть красные чулки, и это вызвало удивление, а затем и подозрение даже такой наивной девушки, как Кроткая Мария, которая, будучи горничной герцогини, совершенно точно знала, какие вещи из гардероба ее госпожи были погружены во Франции на «Единорог». А однажды она вернулась с морской прогулки в плаще на пурпурной подкладке, с прекрасной прической, раздушенная. Анжелика тогда удивилась: откуда это все — ведь багаж герцогини должен был лежать на дне моря?
«И как это я, женщина, не придала тогда должного значения таким важным деталям?» — спрашивала себя Анжелика.
Казалось бы, ее волосы должны были насквозь пропитаться морской водой. Между тем, Анжелику прежде всего поразило благоухание и шелковистость темной шевелюры герцогини. Эта женщина благоговейно ухаживала за своими волосами. Для нее было немыслимо прожить даже несколько дней без прически и духов. А когда она с чисто женской забывчивостью сказала Анжелике: «Вам нравятся мои духи? Могу поделиться», Анжелика наивно ответила: «А я думала, что ваш флакон с духами пропал во время кораблекрушения!» — и сразу же забыла об этом случае.
Видимо, не зря мадам Каррер, увидев мокрую одежду герцогини, пришла в большое волнение и несколько раз повторила: «Все эти пятна и дыры выглядят довольно подозрительно». Наверное, эта зоркая и опытная женщина заметила что-то искусственное. Не так уж просто превратить нарядное платье в обтрепанное, якобы пострадавшее от моря, скал, песка, и не каждый справится с такой задачей. Тем более, что Амбруазина особенно любила этот великолепный наряд, и, конечно, ей было трудно заставить себя его испортить. Все это были мелкие детали, едва уловимые сбои в общей тщательно продуманной композиции, но они вызывали подсознательные сомнения у жертв обмана, подводили их к пониманию его механизмов.
— А кто же глава банды со свинцовыми дубинками, кто этот человек с бледным лицом? Петронилья в разговоре со мной назвала его: «ее брат».
— Симон мне говорил другое: «ее любовник, ее штатный любовник». Ладно, скажем так: ее брат и он же любовник. Кровосмешением такую женщину не отпугнешь!
— Да, вполне вероятно: проклятый сын от отца-священника или же сын великосветской колдуньи, зачатый ею от Сатаны в ночь шабаша. Говорят, что сатанинское семя ледяное. Наверно, это очень неприятно, как вы думаете, Анжелика?.. Не знаю, что здесь смешного, дорогой друг…
— ; — Очень любопытный вопрос вы мне задали, — ответила Анжелика, прыская от едва сдерживаемого хохота.
Наступали сумерки, небо окрасилось в темно-оранжевые тона, сгущался запах трески, усиливалась драматическая напряженность ожидания. Но и в поведении Амбруазины начала ощущаться неуверенность.
