Первый разрыв шаблона произошел у Табрис благодаря одному из самых первых дел. Тогда она еще только познакомилась с Анаэль и та ее жутко бесила своими похабными манерами и вообще всем своим видом. Находиться рядом с ней было богопротивно, даже спать и то тяжко – демонесса храпела, как груженый паровоз, прущий в гору. Табрис уже раздумывала над тем, как бы побыстрее и незаметнее свалить, а также о том, насколько жуткие будут последствия, если она решит закончить всю эту тягомотину самоубийством и в кого в итоге переродится после. В идею циклических реинкарнаций ей очень хотелось верить, но она не встречала никого, кто сказал бы: “Хэ-хэй, мы были знакомы когда я был директором Макдональдса”, а тараканы были всего лишь тараканами, а никак не говорящими личностями с гигантским багажом жизней за спиной. Стало быть, все тлен и обман, и это не сработает. После осознания этого, все ее индуистские книжечки, выписанные из Индии, полетели в мусорку, будучи предварительно разодранные пополам в приступе гнева. Оставалось только притираться дальше и надеяться на успех затеи.
Как-то в офис к ним пожаловал знакомый Анаэль. Открыв дверь, (благо там она была всего одна, супротив тьме дверных проемов их дома, с которыми на тот момент она постоянно ошибалась – бывало, даже открыв пару, она сразу же забывала какие именно это были двери) Табрис увидела высокого мулата с бараньими рогами на голове, извивающимся змеиным хвостом, заостренными ушами и проникновенным взглядом карих глаз. Инкуб. Домогатель женской контактной любви. Очень симпатичный образец, кстати. Не так красив, как Кортес, но, черт дери, сразу захотелось на него наброситься. Стоп, соблюдаем божью добропорядочность, искушению адского исчадия не пройти.
На демонессу его чары не подействовали. Сказав “Йо!”, они стукнулись кулаками и она по-свойски увлекла его за собой.
Табрис присутствовала при разговоре. Оказалось, инкуб до жути боялся, что в случае женитьбы на своей возлюбленной человечихе у них родится какой-нибудь уродец или полузверь, как вышло у Зевса с Гибрис, чей сын – Пан – был покрыт волосами, одарен козлиными ногами и дурацкой бородкой в придачу. Во всем обвинят его странные гены, а к ребенку начнут клеить провода.
– Фэ, как закоснело. – скорчила гримасу Анаэль. – Это ты средневековой мифологии обчитался. – объявила она.
– Пару ночей провел в интернете и все неутешительно… – понурив голову, ответил инкуб.
– Ну ты же не насиловал женщин во время сна?
– Нет, а что?
– А должен, если по мифологии брать. Так что, успокойся, ты же не бог перво-наперво. У вас либо вообще детей не будет, либо он будет такой же как ты, но в обличье обычных людишек. На крайний случай, нравы нынче толерантные, так что… давай, бухни со мной винца и все наладится!
Анаэль взмахнула рукой, пространство около нее разрезалось, и в воздухе появились вещи. Среди зависших в невесомости предметов она выбрала пыльную коричневую бутылку.
– Chateau d’Yquem – мой личный запас! – погладила она этикетку бутылки и с обожанием чмокнула. – 1787 год. Вставляет почище гаша. Делюсь с великой скорбью9. Секи момент, да и хватит уже всем кошмарить мозги по сожительству со своей деткой.
Инкуб с решимостью подставил бокал.
– Но! – Анаэль предупредительно подняла палец, – Будешь мне должен. С процентиками потом стрясу!
– Ладно, ладно… – торопливо отозвался инкуб и в предвкушении подвинулся поближе.
– А вообще знаешь, – практически донеся, демонесса вдруг убрала бутылку от бокала инкуба и тот сокрушенно заворчал – жаль, что у вас все так распрекрасно сложилось. Я думала тебя себе загробастать. И где мне теперь искать такого же классного мужика?
– Там же где и меня – тихонечко буркнул инкуб, но был услышан слухастой демонессой.
– Вот не нарывайся, а! Не надо, самому же потом хуже будет. Лучше расскажи, как ты умудрился влюбиться в человеческую женщину.
За неторопливым распитием трехсотлетнего алкоголя инкуб неторопливо поведал, что он с детства был жутким романтиком, и родители его все в толк взять не могли, что с их сыночком не так и постоянно ругались кто в этом виноват; потом, правда, все мирно заканчивалось крышесносным сексом и соответствующим содроганием всего дома, но именно из-за этой его черты его бросали все суккубихи, с которыми его сводили друзья – они просто в шоке сбегали от него после первых порывов нежности (например, когда он интересовался нравится ли им эта поза или приглашал еще до секса на первом свидании посидеть в кафе, сходить в кино). Тогда он понял, что подобная дребедень нравится только людям. И обратил внимание на соседку. Та была обычной людской девчонкой – полная лохушка по его разумению и особа недостойная даже его взгляда. Но натура взяла свое. Выплескивая на нее весь накопившийся запас нежности, он получил преданную поклонницу и, сам того не замечая, проникся к ней какой-то латентной симпатией.
