Й. А. пришел рано. Ему было двадцать три года, но волосы уже начали редеть, образуя рассеянный островок на макушке. На нем были серая куртка, мятая голубая рубашка и желтый галстук, который казался слишком ярким. У него были резвые глаза, но он держал их прикованными к полу. Над ним тенью склонился адвокат, который обнимал руками портфель, как будто пытаясь защитить себя от удара. Й. А. ссутулился и прислонился к стене. Он выглядел как человек, который отдаст что угодно, лишь бы просочиться сквозь стену, на которую он опирался, и испариться. Он публично объявил несколькими месяцами ранее, что придет на суд. Он не собирался отсиживаться. С него снимут все обвинения, сказал он. Рядом сел его адвокат, положил сбоку портфель. К ним присоединились две женщины, которые сели непосредственно за ними. Казалось, как в какой-нибудь шахматной партии, Й. А. стал угловой ладьей: он так и останется на том месте, его никогда не обменяют в рокировке. Он сложил руки на коленях, уставившись перед собой, пока места заполнялись прессой.
Шесть репортеров раскрыли блокноты. На задних скамейках сидели студенты права. Остальные места заполнили товарищи Бассама: большинство из них были израильтянами. Некоторые держали фотографии Абир перед собой. Когда вошла судья, все встали. Она переплела пальцы, поставила руки пирамидой. Посмотрела на Бассама, на мгновение перехватив его взгляд. Он этого не ожидал. Она наклонилась вперед, говорила медленно.
Суд пришел к решению. Мы пришли к решению. Взвесили все показания. Абир Арамин была резидентом муниципального округа Иерусалима. Мы приняли решение. Ответственность лежит на Государстве Израиль. Таково наше решение.
Из секции журналистов донеслись шокированные вздохи. Адвокаты защиты остались сидеть. Товарищи Бассама разразились аплодисментами. Он повернулся и поклонился, умолял их сохранять тишину. Посмотрел на Й. А. Солдат смотрел перед собой. Возможно, он уставился в маленькое десятисантиметровое выпадающее окошко на задней двери джипа. Ра-та-тат. Он все еще подросток. В видеоигре.
Бассам заметил, что после объявления приговора Й. А. кивнул. Как будто он знал. Как будто этого ожидал. Как будто его об этом предупредили.
Размер компенсации еще предстоит установить. И все же государству придется оплатить утрату лет, халатность, похоронные расходы. Сняли щеколду с двери кабины подсудимого. Й. А. быстро провели через зал суда, все еще под тенью своего адвоката. Он задержался у двери, а потом монетка его молодецкой храбрости канула во тьму. Крики и поздравления раздавались в зале заседания. Пристав призвал к порядку. Бассаму жали руку, стучали по плечу, улыбались. Он едва мог стоять. Ему нужно было перевести дух. Путь к выходу был перекрыт. Все вокруг держали в руках фотографию его дочки. Она снова была перед ним, Абир, ее множественные воплощения, и все-таки одни и те же, его покинувшая этот мир дочь. Кто-то взял его за локоть. Поздравляю, брат. Переломный момент. Ты можешь поверить? Он повесил голову. Казалось, что все произошло не с ним, а с кем-то другим, с кем-то парящим в другом мире. Он не почувствовал себя победителем. Никому не предъявили никаких обвинений, никто официально не взял на себя вину. Он протолкнулся к выходу. За углом завернул за следующий, углы, углы, всегда углы. За очередным углом он увидел, как из мужского туалета выходят люди. Он замедлил ход. Он не удивился, заметив Й. А., смотрящего на себя в зеркало, все еще с адвокатом рядом. Й. А. поднял на него взгляд. В глазах стояли раскаяние и страх. Адвокат попытался отодвинуть его, но Й. А. остался стоять на месте. Бассам столько репетировал эту фразу в голове, на иврите, сотни раз.
– Ты здесь жертва. Не я.
Спустя десять лет после теракта семья Яэль Ботвин, четырнадцатилетней девочки, которая подорвалась рядом со Смадар, подала иск в районный суд города Вашингтон, округ Колумбия.
Семья требовала возмещения ущерба от Исламской Республики Иран, Министерства информации и безопасности Ирана, Корпуса стражей исламской революции, которые, по их словам, несли коллективную ответственность за атаки ХАМАС. Иск утверждал, что подрывы смертников являются одобренной боевой тактикой на самых высоких уровнях Иранского правительства, и они считали, что Яэль, как гражданка США, могла добиться, чтобы ее дело рассматривали в рамках права Соединенных Штатов Америки.
В своем показании мать Яэль, Джули, сказала, что самым сложным было видеть, как друзья Яэль продолжают жить, жениться и заводить детей.
В две тысячи двенадцатом году семье Ботвин присудили один миллион семьсот тысяч долларов.
Исламская Республика Иран до сих пор не оплатила долг.
Каждый день, за пределами здания суда, Рами собирался с Бассамом и его товарищами. Каждый раз, когда в ворота заезжал автомобиль, они поднимали вверх гигантские фотографии Абир.
