Никто не может услышать меня и остаться прежним. Может быть, вы рассердитесь, или оскорбитесь, или даже будете унижены, но по крайней мере вы не останетесь прежними. И в конце концов отчаяние – это не план действий. Это сизифов труд – создавать какую-либо надежду. И это заставляет меня жить. Я рассказываю эту историю снова и снова. Мы должны прекратить оккупацию и потом все сесть за одним столом и все обсудить. Одно государство, два государства, на данном этапе это не важно – просто прекратите оккупацию, и тогда начнется процесс восстановления возможности для всех нас вернуть себе чувство достоинства. Для меня это ясно как день. Конечно, иногда хочется, чтобы я ошибался. Тогда все было бы намного проще. Если бы я нашел другой способ, я бы им воспользовался – не знаю, месть, цинизм, ненависть, убийство. Но я иудей. Я очень люблю свою культуру и свой народ, и я знаю, что управлять, притеснять, оккупировать – не по-иудейски. Быть иудеем означает с уважением относиться к справедливости и честности. Один народ не может управлять другим народом и получить в обмен безопасность и мир. Оккупация несправедлива и нежизнеспособна. А противостояние оккупации ни в коем случае не является формой антисемитизма.
Другие это тоже понимают, они просто не хотят об этом слышать. Иногда их это злит, иногда огорчает, иногда они полностью меняют мировосприятие. Это правда. Это не бог весть какая храбрость, это просто, это естественно, это то, что я должен сделать.
Меня называли разными вещами: насекомым, любителем арабов и евреем-самоненавистником. Иногда я приходил в такие места, которые были больше похожи на извергающийся вулкан. Они говорили, я наивен, лицемерен, использую собственное горе для своей выгоды. Я использую свое горе? Да, использую. Они правы. Да, но я это делаю для того, чтобы купировать боль. Вам смешно? Ладно, даже если это смешно, это не значит, что это неправда.
Кто-то однажды, такой же израильтянин, как и я, сказал, что лучше бы я подорвался вместе с дочерью на улице Бен-Йехуда. Я долго об этом думал – может быть, и правда мне стоило подорваться? И спустя какое-то время ответ был ясен: да, правда. Да. Потому что я и так подорвался. Это уже произошло. И с тех пор это произошло еще со многими людьми. И мы все еще подрываемся, в Газе, на Западном берегу, в Иерусалиме, в Тель-Авиве. И мы все еще смотрим по сторонам, под ноги и собираем обломки. Каждый день мой мозг вымаливает вопрос: почему?
Ты никогда не перестанешь испытывать боль, не позволяй никому говорить, что ты когда-нибудь полностью исцелишься – это живые хоронят мертвых. Я плачу свою цену, иногда у меня опускаются руки, но что еще остается на самом дне, кроме надежды? Что еще нам делать? Уходить, убивать себя, убивать друг друга? Это мы уже делали, и мы ничего не добились. Я знаю, что ничто не закончится, пока мы не поговорим – это фраза наклеена у меня на мотоцикле. Объединившись с другими, я спас свою жизнь. Мы не можем представить себе тот вред, который наносим, игнорируя друг друга, и это касается всех уровней. Он неизмерим. Мы построили стену, но эта стена в наших головах, и каждый день я пытаюсь сделать в ней трещину. Я знаю, что чем глубже эта история, тем глубже ты сам в нее погружаешься, и тем больше разочарование от того, что ничего не происходит, никаких изменений не происходит. И так я ухожу еще глубже. И так я становлюсь еще разочарованней. Может быть, это моя судьба – быть разочарованным. И что? Я встречу свою судьбу и обниму ее так крепко, что задушу. Меня зовут Рами Элханан. Я отец Смадар. Я повторяю эту фразу каждый день, и каждый день она становится чем-то новым, потому что ее слышат новые люди. И я буду говорить ее до самого дня своей смерти, и она никогда не изменится, но каждый раз будет пробивать небольшую трещину в стене, пока я не умру.
Кто знает, где все это закончится? Жизнь идет свои чередом. Такова наша природа. Вы знаете, что я имею в виду? Я сам точно не знаю, что имею в виду. У нас есть слова, но иногда их недостаточно.
