Ну конечно же, мама, деньги – ничто! Они крючок, за который цепляют рыбок, чтобы их жарить в течение целых жизней. Деньги это миф, легенда о том чего не было и не будет, виртуальный способ сделать одних богаче и властнее, а других беднее, зависимее. Деньги смеются над нами, хохочут, ведь сколько бы человек не заработал, Система все равно его обманет, поскольку деньги – ее родная стихия!
– Ладно, сынок, я пойду спать, – шелестит мама горьким негромким шепотом. – Ты тоже постарайся выспаться, тебе нужно набраться сил.
Мама растворяется в темноте коридора, а я иду курить на балкон: три сигареты подряд, одна от одной. Мне нужно отвлечься и приглушить жужжащие без отдыха мысли, их слишком много роится, и слишком они тяжелы, ядовиты, и слишком больно кусают. Да им и самим очень больно, увы, немногим то ведомо, каково это, когда болят мысли. Докурив, я зажигаю в комнате свет, включаю ноутбук и отыскиваю в архиве нужную песню, фразу из которой припомнил в течение разговора. Она находится быстро, и название меня удручает своей правдивостью, поскольку она называется, как и все в последние дни, снайперски точно.
Зерна упали в землю, зерна просят дождя
Им нужен дождь
Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь
Ты увидишь – там все горит огнем
Через день будет поздно
Через час будет поздно
Через миг будет уже не встать
Если к дверям не подходят ключи
Вышиби двери плечом
Мама, мы все тяжело больны
Мама, я знаю, мы все сошли с ума
Сталь между пальцев, сжатый кулак
Удар выше кисти, терзающий плоть
Но вместо крови в жилах застыл яд
Медленный яд
Разрушенный мир
Разбитые лбы
Разломанный надвое хлеб
И вот кто-то плачет, а кто-то молчит
А кто-то так рад! Кто-то так рад
Мама, мы все тяжело больны
Мама, я знаю, мы все сошли с ума
Ты должен быть сильным, ты должен уметь
Сказать: руки прочь, прочь от меня
Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?
Что будут стоить тысячи слов
Когда важна будет крепость руки
И вот ты стоишь на берегу
И думаешь, плыть или не плыть
Мама, мы все тяжело больны
Мама, я знаю, мы все сошли с ума
***
На разложенном диване, не в силах заснуть третьи сутки, я впервые за многие месяцы смотрю телевизор. На экране мелькают солидные люди в роскошных авто и костюмах. Иногда мертвые и изувеченные, но чаще живчики и толстячки, сверкающие жирком и румянцем менты и чиновники и свежезадержанные бандиты и олигархи, разбогатевшие до неприличного финансового состояния. Идет документальная лента про махровых левиафанцев, и я вижу в ней отражение несостоявшегося будущего. Я ведь и сам мог бы некогда заявиться героем этого фильма, который становится все омерзительнее с каждым новым показанным миллионером.
На экране одна за другой сменяются истории невообразимых успехов. Округлый и светлый, плотненький, тридцати лет с копейками миллиардер в синих джинсиках говорит о своем опыте Золушки. За какие-то несколько лет ему с компаньонами удалось превратить тухлый ларек с двумя моделями телефонных трубок в продаже в крупнейшую в стране торговую сеть мобильной телефонии. Змея губы в марципаново сладкой улыбке, он вальяжно пророчествует: «Прямо сейчас где-то сидит и строит планы на будущее компания из нескольких молодых целеустремленных ребят, которых через несколько лет вся страна будет знать как сказочно богатых людей». Все в цвет, даже и самодовольное бахвальство этого лоснящегося спесивца. Он хорошо знает, о чем говорит. Ему известно доподлинно, откуда берутся у «целеустремленных молодых» такие возможности, и кто за ними стоит: дает средства, оберегает, присматривает, жестко пресекает любую попытку кого угодно даже и притронуться к бизнесу, помешать созданию противоестественной монополии. Мне теперь это тоже знамо, и осталось перекреститься, что я не вошел в число «нескольких целеустремленных».
Но боже, боже! – сколько сейчас людей это смотрят! Глядя на сияющих успехом сэлф-мэйд-мэнов зрителям не дано, не позволено видеть и знать до поры, каких колоссальных размеров пугало высится за их спинами, огромное и зубастое, многорукое и многоокое нечто, истинно владеющее всем, что лишь с виду принадлежит частным лицам. Левиафанцы не могут и не имеют права остановиться, они вынуждены отдавать все время и все свои силы на беспрестанное увеличение капитала и власти. Левиафан чутко реагирует, если кто-то «выпадает из схемы», ведь Система воспримет такой шаг как поломку своего механизма, и будет тотчас произведен ремонт, отладка, замена детали. ХЛОП! И никто не докопается до причины, по которой убили того или иного банкира, ХЛОП! предпринимателя, ХЛОП! бюрократа, ХЛОП! прокурора, ХЛОП! журналиста. «Бандитские разборки», – отмахнется от черни вральник.
