Сформировались два крупных отряда, общая численность — 25 тысяч штыков и сабель. Один находился под командованием генерала С. Булак-Балаховича, другой — под командованием генерала Б. Пермикина (по другим источникам — Перемыкина). По условиям перемирия войскам Балаховича и Пермикина следовало покинуть Польшу. Но на совещании Русского политического комитета решено было военные действия продолжать «на свой страх и риск».
Булак-Балахович назвал свое воинство «Народной демократической армией», себя объявил демократом, не подчиненным белому генералу Врангелю. Пермикин же, напротив, заявил, что подчиняется не полякам и даже не Русскому политическому комитету, а главкому Врангелю. Врангель присвоил пермикинцам имя 3-й армии.
Савинков впоследствии писал, что балаховский отряд был анархическим, а пермикинский — монархическим. Как определить одновременное руководство монархистами и анархистами? Вероятно, как профессиональный авантюризм.
И до революции Савинков бегал с каторги и стрелял из револьвера (а подручным у него был информатор охранки Азеф). Намного больше Савинков «умел разыскивать истеричных молодцов, падких до его красноречия и готовых умереть за революцию. И они действительно умирали, а тем временем Савинков благополучно выбрался в Париж… Там он боролся со всеми существующими правительствами, сидя ежедневно с 12 до 14 в ресторане Ларю и запивая воспоминания о своих чудесных побегах бутылкой превосходного бордоского».
Так писал о Савинкове Великий князь Александр Михайлович. Добавить остается, что деньги на бордоское доставались или от грабежей и воровства, или были гонорарными. Пока Савинков врал, сколачивал все новые шайки, интриговал и убивал, в России печатались его статьи и книги с описаниями — какое в России скверное правительство. Само по себе — полный сюрреализм: печатать творения беглого каторжника. А ведь печатали! И отправляли в Париж гонорары, которых хватало на рестораны.
Сидеть в Варшаве, натравливая на большевиков одновременно анархистов и монархистов, — очень в духе Савинкова.
Пермикинская 3-я армия действовала недолго. В ноябре 1920-го Врангель эвакуировал войска из Крыма, и Пермикин ушел в Польшу. Более удачным оказался рейд Балаховича. Его «Народная демократическая армия» дошла до Днепра. Но и она к началу декабря 1920 года вынуждена была отойти за польскую границу. В Польше оба отряда были интернированы в концентрационные лагеря. «Перемыкинщину» и «балаховщину» Савинков позднее назвал «последней «белой» попыткой свержения коммунистической власти».
Савинков же пришел к выводу, что Белое движение проиграло потому, что не являлось «народным», демократическим. Крестьянская Россия не пустила к власти белых, а теперь она воюет с красными и не даст им укрепиться у власти. Новая революция возникла стихийно, снизу. Но ведь народу нужно начальство! О «безначалье народа» печаловались еще народовольцы. Теперь же задача интеллигенции состоит в том, чтобы объединить «зеленые отряды» в России «политической программой, продиктованной желаниями крестьян», и развернуть новую борьбу с большевизмом.
В марте — апреле 1921 года «зеленый оргцентр» был создан. Он получил название «Народный союз защиты родины и свободы» (НСЗР и С). В июне 1921-го Учредительный съезд в Варшаве утвердил Программу Союза. Она требовала отказа от всякой интервенции против Советской России, широкой автономии для всех народов, ее населяющих, узаконения передачи всей земли крестьянам и указывала, что власть в России может быть «установлена только путем свободного избрания ее съездом свободно же избранных Советов». Крестьянство привыкло к Советам, и потому власть должна принадлежать им.
Все замечательно, но только с руководством крестьянами получалось плохо: как и во время Гражданской войны, они совершенно не собирались подчиняться городским умникам. Ни белым, ни эсерам, ни кому-то еще.
Савинковский Союз засылал своих агентов и резидентов в разные города и области России. Там создавались его ячейки и комитеты, устанавливались связи с уже подпольно существовавшими ячейками, а также с действовавшими повстанческими отрядами. Его слушались, если хотели.
Среди партизан, как называл их Савинков, и даже среди его эмиссаров встречалось немало откровенно уголовного элемента.
Савинкову много раз доносили о погромах, грабежах и убийствах невинных людей. Он уверял, что Союз старался очиститься от них, но одновременно сам пропагандировал и восхвалял налеты, нападения на советские учреждения и террористические акты против советских руководителей. Особенно поощрялись им диверсии против средств жизнеобеспечения, скажем, железных дорог, а также взрывы и теракты в частях Красной Армии.
Романтик революции и террора, Савинков порой врал не хуже Соколова-Кречетова. И по тем же причинам: чем дальше, тем меньше у него было успехов. Тоже ведь профессиональный литератор.
