В отличие от фашистов-интернационалистов «Боевые кресты» были организацией сугубо патриотической. И романтической. Первый союз бывших фронтовиков, имеющих ранения и награды, создал еще в 1927 году литератор М. Ано. Какое-то время бывшие воины вспоминали свои подвиги и деяния французов в истории, пели песни и помогали друг другу. Но потом при поддержке все того же неугомонного Ф. Коти лидером организации стал Анне-Мари-Жан-Франсуа, граф де ла Рок (1885–1946).
Рыцарство, высокие личные качества, аристократическое происхождение Ф. де ла Рока сделали его вхожим и в «коридоры власти», и в деловые кабинеты. Покровителем «боевых крестов» был маршал Лиоте, а маршал Петен, деньги «Боевым крестам» давали и друзья Коти, и А.Тардье, возглавлявший в конце 20-х — начале 30-х годов правительство блока правых партий.
Де ла Рок не предлагал идти за итальянскими фашистами, он предлагал укреплять французское государство. «Я не понимаю слова «демократия», — говорил де ла Рок, — правительство создается из выбранных народом людей, а ни за что не отвечает…». И предлагал — может, лучше поставить у власти хорошо образованных и притом ответственных людей?
На эти вопросы, кстати, до сих пор не прозвучало внятных ответов. Не считать же «ответом» поток злобной коммунистической и анархической демагогии, в которой де ла Рок высмеивался как солдафон, деревенщина, тупица, и вообще патриот.
Де ля Рок создал организацию из 60 тысяч членов, разбитых на отряды, хранивших оружие, готовых выйти на улицы по приказу своего руководства.
«Боевые кресты», «Аксьон франсэз», «Патриотическая молодежь» не считали себя фашистами. Они не пытались порвать с исторической традицией, опирались на католическую церковь и имущие, образованные слои. Если фашисты — то такие, как Салазар, а не как Муссолини. Это были влиятельные, но не массовые организации. Коммунистов пугало, что французские фашисты имели «такие сильные позиции в армии, среди офицерского корпуса, каких национал-социалисты до своего прихода к власти не имели в рейхсвере»[189].
Особо следует отметить литераторов и публицистов, разрабатывавших идеи «интеллектуального фашизма». В художественных произведениях, в многочисленных эссе и статьях эти литераторы романтизировали фашизм, представляли его «третьей силой», между устаревшими ценностями и либерального капитализма и марксистского социализма[190]. И современные французские фашисты почитывают П. Дрие ля Рошеля и Р. Бразийяка.
«Умирать за негуса?» — возмущенно вопрошал фашиствующий публицист и историк П. Гаксотт, когда коммунисты требовали помочь Эфиопии. «Зачем умирать за Данциг?» — заявлял М. Деа, когда гитлеровцы угрожали Польше, а коммунисты жаждали спасать то ли Польшу, то ли сам Данциг, как независимое государство.
«Зато» эти литераторы отлично понимали, за что умирать в Испании, воюя против коммунистов и анархистов.
События 1934 года называли и «правым путчем», и «попыткой переворота»… А была это, по сути, незаконченная революция.
Начались же события то ли с префекта парижской позиции Дана Кьяппа, то ли с еврейского беженца из Киева, Александра Ставиского (1886–1934).
Министры и целые кабинеты менялись, как в калейдоскопе, а префект Кьяпп сидел в своем кресле с 1927-го. Корсиканец, как Наполеон, он откровенно мечтал о диктатуре. Вся полиция была наводнена его земляками и сторонниками.
Александр Ставиский… Мошенник, вызвавший путч, был сынок киевского дантиста. Еще в России он «прославился» кражей у отца зубного золота. К 1917 году у него уже три судимости.
В Париже семья далеко не нуждалась. Александр Ставиский довольно быстро вошел в высшее общество, состоял в полиции на службе как эксперт и по России, и по финансовым аферам. Теоретически Илья Эренбург должен был не любить «буржуев». На практике он буквально ворковал при виде Ставиского: какой он обаятельный! Какой элегантный!
В 1932-м мэрия Парижа заключила с ним контракт на строительство жилых домов. Под контракт выпустили заем на 100 миллионов франков. Ставиский же напечатал облигаций на значительно большую сумму, чем предусматривалось договором с мэрией: до сих пор спорят, на какую именно. В распространении облигаций Ставискому активно помогали и члены правительства, и члены Национального собрания. Милейший «месье Александр» щедро одаривал полицию, и она пока что его не трогала. Число акционеров очень быстро достигло сотен тысяч.
Как обычно и бывает, правду прознали журналисты. Как только начался шум, ловкий мошенник объявил себя банкротом и мирно удалился, на законнейшем основании унеся с собой 650 миллионов франков, фактически украденных у вкладчиков.
Начиная с 23 декабря 1933-го первые полосы французских газет занимали сенсационные разоблачения скандальных афер «месье Александра». Вероятно, Ставиский надеялся на помощь своих покровителей: во Франции «блат» играет почти такую же роль, как в России. Но в условиях скандала высокопоставленные друзья постарались отдалиться от жулика.
