Возводились монументальные сооружения. Это и «Сталинские небоскребы» в Москве, и метро в Москве, а потом и в Ленинграде. Это монументальные сооружения вокзалов, речных вокзалов, советских учреждений и главков, вузов и школ. Поставили монумент «Рабочий и колхозница», много памятников Ленину, Кирову и Сталину. Города начали расти. Уродливо? Окруженные множеством бараков? Да. Но росли, приобретали другой, новый облик.
Можно смеяться над «сталинскими небоскребами» в Москве, считать «безвкусным» застройку Московского проспекта в Петербурге или потешаться над мухинской скульптурой «Рабочий и колхозница». Точно также со времен «перестройки» принято ругать метро в Москве: подземные дворцы, мрамор, и в то же время метро шумное, недостаточно комфортное…
Но ведь все эти постройки воплощали идеи освоения, величия и прочности. И были зримым воплощением этих идей, симпатичных миллионам людей.
При Сталине нормы жилья составляли не больше 4,7 кв. м на человека, а фактически на городского жителя по всей стране приходилось не более 4,1 кв. м. Причем 80 % жилья не имели горячей воды, 60 % — центрального отопления, а 40 % — канализации. В некоторых городах норма жилья составляла 1,6 кв. м на человека, а 50 % населения жили в землянках и бараках[193].
Отмечу, что тесные коммунальные квартиры были в то же время и надежными, и теплыми. Точно так же, как в рабочих столовых не подавали омаров, но кормили вполне сытно и вкусно.
А кроме того, рядом с этими тесными коммуналками сооружались Дворцы культуры и Дворцы спорта, стадионы и парки с осмеянными на тысячу рядов гипсовыми скульптурами. А стоит ли так уж смеяться? Статуи Летнего сада в Петербурге — из мрамора. Но много ли людей могли посещать Летний сад? Если мы хотим, чтобы плодами ваяния воспользовались миллионы, то и материал, и качество исполнения придется сделать несколько скромнее.
Массовые шествия и праздники, состязания, стадионы, спорт, монументальная архитектура были по душе если не всем, то многим. Вся атмосфера была пронизана энтузиазмом, позитивом, активностью.
В одном из своих романов Маринина великолепно показывает, что хуже всего и страшнее жить в городе, который делит несколько уголовных группировок. Но в городе, который захватила одна «мафия», жить сравнительно спокойно и безопасно: мафия сама наводит порядок. Таково и различие между странами на разных стадиях Гражданской войны. Пока на всех территориях схлестываются разные политические силы, все рушится, горит и стреляет. А на территории, прочно захваченной одной политической группировкой, становится уже можно жить.
Период хаоса неизменно сменяется периодом строительства, созидания. Хотя бы в виде «освоения захваченного», чтобы использовать ресурсы территории.
В 1918–1924 годах обломки Российской империи были малопригодны для жизни людей, которые живут честным трудом. СССР 1930-х сделался государством, где действовали очень жесткие правила. Но соблюдать эти правила было не так уж трудно, тем более — не непосильно. За труд платили. Лояльного — не трогали. Старательного — продвигали. Честного — поощряли. Становилось можно жить. Ведь при стабильности всегда выигрывают все, кто хочет трудиться и что-то производить.
Популярность сталинщины, среди всего прочего, указывает на то, что абсолютное большинство россиян не хотело иметь ничего общего с революционным маразмом и охотно поддерживало любые созидательные идеи.
Казалось бы, чего еще желать? Коммунисты у власти, создан многомиллионный класс людей, лояльных к советской власти. Но именно в это время Сталин в речи «Об индустриализации и хлебной программе» 9 июля 1928 года на пленуме
ЦК ВКП(б) (4–12 июля 1928) говорит об… усилении классовой борьбы.
Имеет смысл привести текст речи с небольшими сокращениями: «Мы говорим часто, что развиваем социалистические формы хозяйства в области торговли. А что это значит? Это значит, что мы тем самым вытесняем из торговли тысячи и тысячи мелких и средних торговцев. Можно ли думать, что эти вытесненные из сферы оборота торговцы будут сидеть молча, не пытаясь сорганизовать сопротивление? Ясно, что нельзя.
Мы говорим часто, что развиваем социалистические формы хозяйства в области промышленности. А что это значит? Это значит, что мы вытесняем и разоряем, может быть, сами того не замечая, своим продвижением вперед к социализму тысячи и тысячи мелких и средних капиталистов-промышленников. Можно ли думать, что эти разоренные люди будут сидеть молча, не пытаясь сорганизовать сопротивление? Конечно, нельзя.
