при этих словах старика в комнату тихонько вошла служанка. Боясь помешать
беседе, она замерла у двери.
- Никто и нигде не стал добрее, честнее, умнее за ту историю человечества, которую мы сейчас в силах охватить разумом! - продолжал раби Ицхак. - И нет ни
единого рецепта, как нашему маленькому избранному Господом народу выжить в море
дикарей, не набравшись языческой заразы и сохранив частицы высшего добра, справедливости и божественного разума, данные Моше-рабейну. Одно дело
пророчество, другое - попустительство и участие в создании нового языческого
культа, причем для народа Израилева!
- Но ты несправедлив, дорогой мой раби! Ведь ты же сам не можешь не
признать, что если многие верят в особую миссию Ешуа, то такая вера - это
непременно вера в добро и разум. Ешуа не даст мне солгать - я всегда был очень
скептически настроен к нашему предприятию, но не признать, что смелость
действий Ешуа во многом оправдывает себя, невозможно! - произнося все это, Юда
механически отколупывал от хлебной лепeшки маленькие кусочки мякиша и
выкладывал их в кружок на столе.
- В чeм же, интересно, оправдывает? Не в том ли, что толпы, которые раньше
фанатично верили в необходимость очистительной жертвы, теперь не менее
фанатично уверуют в высшее происхождение Ешуа! Они по-прежнему останутся
безразличными к нравственным корням истинной веры, к божественному требованию
добра и справедливости!
- Но, раби, я как раз и призываю только к добру, я отрицаю божественную суть
обрядов: и настоящих и будущих. Не должно быть религиозных обрядов, несоблюдение которых признавалось бы преступлением и подлежало бы наказанию. И
вообще, мы отрицаем право людей наказывать друг друга, - в интонации, с которой
Ешуа произнес последнюю фразу, звучала нескрываемая гордость.
Старик саркастически рассмеялся.
- А как тогда понять то судилище, которое едва не случилось вчера на площади
малого базара, ведь в нем, по-моему, намеревались принять участие двое твоих
учеников-апостолов, Ешуа?!
- Ты воистину всеведущ, мой раби Ицхак! - вскричал Юда.
Ешуа возразил с силой:
- Но это была ошибка, недоразумение! Вчера я запретил во веки веков
совершать подобное. Поверь, раби Ицхак, такое не повторится.
Старик покачал головой.
- Вот я и говорю, что вы дети неразумные. У тебя есть гарантии, что это не
повторится? Есть или нет, Ешуа? А? Так-то! Ау меня есть, есть пусть не
гарантия, но твердая уверенность в том, что такое будет повторяться еще много, много раз, и свершаться эти чудовищные вещи будут во имя тебя, Ешуа, да, во имя
тебя и именем твоим, да. Я слишком хорошо знаю людей, чтобы не понимать этого.
И неважно, что лишь к добру призываешь ты людей, Ешуа, совсем неважно. Один
великий грек, мудрейший из философов, заметил, что великое коварство содержится
в каждом записанном на бумаге слове. Он был стар и мудр, он видел, что люди
способны поменять смысл каждого слова на обратный. Поймите же, дети мои, превратить “добро” во “зло” - детская забава для опытного толмача!
Ешуа не сдавался:
- Но ведь я не записываю своих слов, раби Ицхак, а большинство моих учеников
вообще не умеют писать. Я хочу только, чтобы те люди, которые сами встретились
на своем пути со мной и моими учениками, попытались строить свою жизнь на
добре, а их соседи, их дети и внуки уже затем сами…
Раби Ицхак замахал руками, показывая, что больше не в силах слушать.
- Опять младенческий лепет! Кого ты одарил своим словом? Тех пустынников, что невольно ищут сейчас свою погибель, возбуждая толпу “нерукотворным” ликом, - они, что ли, в земном раю? Да они стали изгоями среди своих собратьев. Может, чья-то жизнь после встречи с тобой стала блаженством? А? Но вы не знаете
главного, о чем я хочу вам сказать. Беда в другом. Как это ни странно, ни
невероятно, но ваши деяния, Ешуа и Юда, получат поддержку тех, кому выгодно
использовать вас, да. И я боюсь, что совсем новая религия, а вовсе не ессейский
иудаизм Ешуа, захлестнет огромные пространства Римской империи, а может, и
всего мира!
Ешуа уже смотрел на старика, как на безумного.
- Ты совсем сбил меня с толку, раби Ицхак; прости, но не издеваешься ли ты
надо мной? То ты повергаешь нас в сознание ничтожества наших деяний, то
намекаешь на какие-то силы, готовые поддержать нас, в то же время, неким
чудовищным образом исказив наши помыслы. Я вообще не понимаю, как может быть
распространено наше, по сути, ессейское учение среди язычников? Это же
немыслимо! Скажи лучше нам, дают ли всходы посеянные нами зерна, и тогда мы
продолжим наш путь; или, быть может, они падают в мертвую землю, и нам лучше
отправиться пасти коз и овец?
Раби молчал, тяжелым взглядом уставясь на своих гостей.
- Так что же ты скажешь нам, раби? - еще раз спросил Ешуа.
- Скажу я, - с видимым напряжением промолвил старик, - что брошенные вами
зерна, к моему удивлению, прорастают, но прорастают неведомым и потому весьма
опасным злаком, да.
- Почему же опасным, мой раби? - не понял Юда.
- Потому что я знаю косарей, которые готовятся пожинать урожай, да. Я знаю, что некто из окружения римского наместника решил поддержать новый слух о сыне
Божьем.
