лет назад, держа тебя на руках, я знал, что держу на руках Господнего апостола, руки мои могли бы задрожать от волнения, и я мог бы уронить тебя. Знаешь, и еще
я думаю: хорошо, что этого не знал в то время и ваш резник, увы, не помню имени
этого достойного человека, от его волнения тоже могли бы быть неприятности! Да!
- Никогда не догадывался, дядя, что ты способен так ехидничать! - к
собственному удивлению Юда выдавил из себя какой-то дурацкий неестественный
смешок.
- Хорошо, что ты ещe хоть так смеeшься, Юда!. Признаться честно, мне сейчас
настолько не до смеха, Юда, что трудно даже представить! И я не смеюсь даже, когда моя милая Руфь вдруг начинает уверять меня, что я не такой уж седой и
даже не совсем лысый! Да!
- Вряд ли я ошибусь, если предположу, что столь невеселое настроение
премудрого раби Ицхака вызвано его возлюбленным племянником. - Юда отвернулся к
окну и уставился на стоящую возле дома смоковницу.
- К сожалению, ты прав, мой мальчик. Ты и твой друг Ешуа повинны в том, что
я превратился в брюзжащего слезливого старика, каким никогда раньше не был. Это
невыносимо - уже года три, как я каждый день жду несчастья, каждый день, да.
- И что за несчастье ты ожидаешь? - Юда, не отрываясь, смотрел на смоковницу.
Раби Ицхак обнял его за плечи:
- Это очень серьезный разговор, Юда. И дело зашло столь далеко, что мне, вероятно, придется просить великой чести встретиться и говорить не только с
тобою, но и с Богом твоим Иисусом из Назарета, ибо ты хоть и племянник мне, но
лишь апостол его. Конечно, я понимаю, что чести этой…
- О чем ты говоришь, раби!? Ты же прекрасно знаешь цену слухам. Ешуа
смиренно просит тебя о встрече, твое мнение для него…
- Когда? Время не терпит, - перебил племянника старик.
- Сейчас, если позволишь. Друг мой Ешуа ждет у ворот дома твоего.
- Так проведи его сюда. Что же ты не сказал раньше? Зачем человека…
прости, но сына Господня тем более, держать у входа в дом, да еще под открытым
небом? Мне как хозяину просто неудобно, Юда. Ступай, позови его скорее.
Юда спешно вышел из комнаты, а Ицхак в раздумье взял в руки отложенную им
ранее дощечку с рисунком. Через минуту вновь появился Юда. Впереди себя он
втолкнул в комнату Ешуа. Ицхак молча двинулся навстречу, пристально вглядываясь
в изможденное лицо Ешуа. Тот низко склонил голову.
- Здравствуй, Ешуа! Воистину, Барух ата адонай элогейну! Как величать-то
тебя прикажешь - сыном Господним или просто по-домашнему - царем Иудейским?
- Меня зовут Ешуа, я родом из Назарета, и сын я человеческий, раби Ицхак.
- А я-то слышал, что твои ученики почитают тебя Божьим сыном, Ешуа!
Наступила продолжительная неловкая пауза. Переждав ее и поняв, что ни Юда, ни Ешуа не станут возражать ему, Ицхак продолжил: - Впрочем, все дети человеческие также и Божьи дети, да, даже скверные дети, неблагодарные, злые и глупые безмерно, все равно Божьи твари! Да! Будет ли мне
позволено предложить тебе сесть, Ешуа?
- Ты же хозяин этого дома, раби Ицхак, - пожал плечами Ешуа, - что же ты
спрашиваешь? Только не надо, уважаемый раби Ицхак, говорить мне, что здесь нет
ничего твоего, что все в этом доме, как и вообще в мире, принадлежит Богу, и мы
все лишь гости во храме его. Я с детства слышал о твоей мудрости, я готов с
благоговением внимать каждому твоему слову, но сегодня я просил принять меня не
для того, чтобы набраться великой премудрости твоей, раби Ицхак, к тому же
сомневаюсь, чтобы моя голова смогла вместить такую ношу. Сегодня я пришел
просить у тебя прстого и прямого совета, совета о том, как быть мне в тех
обстоятельствах, которые, надеюсь, известны тебе, раби, не хуже, а может, и
намного лучше, чем мне самому. Разумеется, ты можешь спросить меня: “А что же
раньше, перед тем как взвалить на себя эту немыслимую и странную пророческую
ношу, что же раньше не пришел ты ко мне спросить моего совета?” А я знал тогда
твой ответ, раби, знал, что ты не одобришь моей… нашей затеи, знал, но хотел
сделать по-своему. Теперь все зашло очень далеко. Я не знаю - продолжать или
остановиться? Я не вижу, куда я иду и куда веду учеников своих и друга своего.
Я не знаю даже, идем ли мы вообще куда-нибудь. И именно теперь я молю тебя о
совете, раби. Если я не ослышался, ты предложил мне сесть, раби, и с позволения
твоего я сяду, ноги уже совсем не держат меня.
Он тяжело опустился на низкий табурет возле самого входа.
Ицхак вздохнул:
- Иди Ешуа, ближе к столу. Садись вместе с Юдой напротив меня, старика, мне
лучше будет и видно, и слышно вас. А может нам и легче будет понять друг друга, если ближе будут наши глаза! Да! Влюбом случае, Ешуа, судьбе твоей можно
позавидовать уже потому только, что у тебя есть настоящий друг, я видел, каким
голодным пришел ко мне Юда, но до твоего прихода он не взял в рот даже крошки.
Так что я прошу тебя, Бог ты или человек (при этих словах лицо Ешуа болезненно
передернулось), поскорее приступай к еде. Восприми это, пожалуйста, не только
как просьбу хозяина этого дома, но и как дяди Юды. Боюсь, если мы с тобой
продолжим наш диалог, вы с моим племянником можете умереть с голоду! Принеси
