Мой патриарх из племени был совсем старенький. Он был как дитя. - Руфь то ли
весело, то ли нервно рассмеялась. - Он все время ходил под себя, а я из хижины
выносила - такая вот я была наложница.
- Зачем ты мне об этом говоришь, девочка? Какая мне разница, я же вижу, какая ты славная!
- Хочу, чтобы ты все знал про меня, все-все. Я очень боюсь, Юда. Надвигается
что-то страшное. Даже когда меня сжечь хотели, я чувствовала, что убегу, спасусь, а сейчас страшно, даже не знаю почему, Юда. Если бы не боялась так, я
бы не решилась приблизиться к тебе. Прости, Юда.
- Да что ты, Руфь! Что ты! Все будет хорошо, вот увидишь. - Юда усадил
девушку на скамейку и сам сел рядом.
- Да, конечно! Я знаю. Просто я трусиха. Только пообещай, Юда, что ты
когда-нибудь еще погладишь меня так по голове.
- Обещаю, обещаю, - Юда звонко и счастливо рассмеялся. - А где раби, Руфь?
- Он спит, Юда. Он на весь день уходил куда-то, устал очень и теперь
отсыпается. Может, не стоит будить его? Он оставил для тебя вот это. - Иона
передала удивленному Юде мешочек с деньгами.
- Что это? - спросил тот.
- Деньги. Обновить одежду тебе с Ешуа и остальным. Завтра все должны уйти из
города.
- Кто все?
- Все, Юда. Вы с Ешуа, ученики и мы с раби. Я в последний раз убираю этот
дом, Юда. Сама не знаю уже зачем. Мне тут было так хорошо, так спокойно и
радостно… - Она опять захлюпала носом. - Почему мы должны уходить отсюда, здесь все такое родное, Юда, кувшины, стулья. Мне кажется, не только я, но и
они привыкли ко мне, к моим рукам, мне кажется, этот пол радуется моим шагам.
Юда! Может, мы еще вернемся сюда хоть когда-нибудь?
- А вы-то, вы-то с раби почему должны уходить, и, вообще, кто нам всем
назначил срок ухода?
Эти его слова услышал появившийся в дверях комнаты раби Ицхак.
- Пилат, Юда. Вернее, советник его, но это одно и то же, да. Мы все должны
уйти, Юда, уйти, чтобы жить; творить добро могут только живые, - старик обнял
племянника за плечи. - Это наш последний шанс хоть как-то ослабить силу того, что хотят именем Ешуа сделать недобрые люди, да. Ешуа должен исчезнуть тихо и
незаметно, только в этом случае легенда о Сыне Божьем сможет заглохнуть и
забыться, хотя уж они-то постараются, чтобы она жила долго. Но если Ешуа не
исчезнет немедленно, его публично казнят, и вот тогда!..
- Он уже велел всем и повсюду опровергать свое божественное происхождение, мой раби!
- Как?! - заволновался старик.
- Он сказал, что прекращает проповедовать, ибо именем его начали твориться
ложь и жестокость.
- Какой ужас! Я всю жизнь учил поступать именно так, но сейчас это может
привести к страшным последствиям, да. О, только бы не узнал Йоханан! Когда ты
расстался с Ешуа, Юда? Где он сейчас?
- Мы простились с ним в Гефсиманском саду меньше часа назад. Он хотел побыть
один. С тех пор, как мы ушли от тебя, Ицхак, и особенно после вчерашней вечери
с учениками, Ешуа страшно изменился, сейчас он был так бледен, что я испугался.
Я прикоснулся губами к его лбу, хотел проверить, не болен ли он, и испугался.
Лоб его холоден, как у покойника.
- Ты должен бежать к нему немедленно! Вам необходимо уйти из Города, уйти
прямо сейчас, пока восточные ворота не закрыли на ночь. Ученики пусть
расходятся завтра утром по два-три человека, отдай им эти проклятые деньги -
пусть разделят и употребят в дороге. Вы же ступайте к матери твоей. Туда же и
мы с Руфью придем и у родителей твоих будем просить приюта, да.
- Раби, родной!.. Руфь!.. Да вы из-за нас без дома своего остались! О Боже!
Ицхак поцеловал Юду в лоб:
- Хватит причитать! Беги скорей! Дай Бог тебе успеть! Простись с Руфью! Я
вижу, дети, вы нравитесь друг другу, да. Я отвернусь.
Юда обнял Руфь, но, не удержавшись, изрек, иронизируя над собой: - Апостол пророка, обнимающий деву.
- Что?! Тебе не надоели еще эти игры?! Надо спасать жизнь, Юда. Беги! -
сердито прикрикнул раби Ицхак.
Спустя некоторое время Юда барабанил в ворота Осии. Не прошло и минуты, как
хозяин, услышав стук и крики Юды, сам подошел к дверям: - Что там за человек? Кто ты и куда идешь?
- Ты что, не признал меня, Осия? Я-Юда. Мне срочно нужен Ешуа.
Прошла еще минута, стукнул засов, и в дверях появились Осия и Симон. Симон
был в ярости:
- И ты еще смеешь паясничать, предатель?
- Мне не до шуток, Симон, немедленно зови учителя!
- Ты обезумел, Юда, - визгливо закричал Осия. - Или забыл, как выдал учителя
своего страже?
- По-моему, ты сам обезумел, и Симон вместе с тобой.
- Прекрати, человек, чье мерзкое имя я даже не в силах произнести! - Симон
был истинно во гневе. - Я видел сам, как в Гефсиманском саду лукавым поцелуем
ты предал учителя - Господа Бога нашего, Ешуа, Иисуса Христа! Давно я чуял, что
червь гордыни и предательства поселился в подлой душе твоей. Но я молчал, и в
том моя великая вина перед учителем. Ведь с самого начала ты в подлом тщеславии
своем вел себя как равный Богу и учителю нашему, ни разу не преклонил колен
пред ним. Ни я, ни другие апостолы не видели в тебе великого трепета. Не
выдержал ты последнего великого искушения Иисуса, объявившего себя для проверки
