Йоханан, видимо, не ожидал этого, неимоверным усилием он сдержал бешенство.
- Я первейший поклонник новой Христовой веры, ибо я, Юда, я, а не вы с Ешуа
и с недоносками-апостолами, именно я создал ее. А потому прощаю тебе даже то, что ты сказал сейчас. Уходи, Юда, уходи, предатель, предатель во веки веков. Да
не трясись и не дрожи так - не ты первый и не ты последний отмечен в этом мире
клеймом предательства, не было и не будет лучшего способа избавиться от
человека, от свидетеля, как назвать его предателем. Поверь, Юда, старому и
мудрому Йоханану - еще тысячи и тысячи таких, как ты, преисполненных
намерениями самыми лучшими, самыми честными, уйдут в землю не с нимбами героев
и мучеников, а с проклятой печатью предательства на лбу. Что же ты молчишь, Юда?
- Мне не о чем с тобой говорить.
- Я когда-то очень любил твою мать, Юда, но она предпочла мне простого, добродушного и туповатого крестьянина - твоего отца.
Это уже не тронуло Юду.
- Так ты еще и мстителен, - лишь промолвил он.
- Ладно, прощай. Делай, что хочешь. Если не желаешь ни слушать, ни убивать
меня, ступай отсюда. Возьми с собой ту веревку, что оставили на полу
развязавшие тебя, если хочешь поскорее встретиться со своим приятелем, -
Йоханан ткнул пальцем куда-то вверх, - а, коли предпочтешь, чтобы люди плевали
тебе в лицо еще лет тридцать, то могу помочь тебе с деньгами, к тому же
тридцать сребреников на первое время я уже передал тебе через покойного Ицхака.
Надеюсь, ты не потерял их? Как-никак за друга твоего, Ешуа, они плачены!
- Так эти деньги от тебя?! Подавись ими! - с этими словами Юда бросил в
Йоханана кошелек. Ударясь о кресло, тот раскрылся, и монеты со звоном
рассыпались по полу. - Желаю тебе жить еще долго, паралитик, и изойти червями
заживо, будь ты проклят!
Схватив веревку, Юда выскочил за дверь. Никто не остановил его. Йоханан
погрузился в молчание; спустя несколько минут оно было прервано появлением
Авиэля.
- Ты вовремя пришел, Авиэль! Нам осталось лишь закончить наш святой труд.
Вот, возьми свою надбавку, - и той рукой, что еще повиновалась ему, он указал
на рассыпанные по полу деньги.
- Нет, Йоханан! Ты мне больше не нужен, чтобы закончить мое Писание.
Искушение кончилось, и святой дух теперь сам мне диктует, и деньги твои поганые
я не возьму.
- Что это значит? Ты понимаешь, что говоришь и что я могу за это сделать с
тобой, Авиэль?!
Вчера вечером я видел смерть великого праведника из Назарета и был потрясен, и посетил меня святой дух, и сказал мне: “Вот умирает Сын Божий, а твоей рукой, Авиэль, будет написано житие его”.
И вопросил я, разве не сам Йоханан - советник римского прокуратора Пилата, пославшего на смерть Ешуа, диктовал мне по расчету своему? Но ответил дух, что
сие есть искушение, и коли уверую я истинно, то пойму, что и устами любой твари
земной и небесной Всевышний может говорить со мной, но теперь сам Господь будет
водить рукою моей. И ты мне более не нужен, Йоханан. Ине боюсь я тебя, ибо
после слов тех, потрясших меня, узрел я сияние белых крыл ангельских и понял, что под охраной я Всевышнего, пока назначение свое не исполню и не донесу житие
Сына Божьего до душ людских, пока не донесу в мир благую весть о приближении
Царствия небесного. Отдай мне листы Писания моего. И я отныне приму имя твое и
буду называться Йохананом, ибо тому, кто носит это имя, пожелал дух святой
даровать истину.
- Ты обезумел, Авиэль! Неужели ты действительно поверил…
Новоявленный Йоханан-Авиэль громогласно перебил его: - Прощай, о, господин! Моли Господа о великом прощении за безмерные грехи
свои, ибо всемилостив он и всеблаг!
Огласив дворец безумным хохотом, он вышел от бывшего своего хозяина. И долго
еще доносилось до ушей парализованного старика: “Осанна! Грядет Царствие
небесное! Кайтесь, грешники!”
И, когда крики эти стихли, Йоханан откинулся на подушки, закрыл глаза и
сказал самому себе:
- Все сделано. Лучше, чем я мог бы желать. Удача не покидает меня, в отличие
от жизни. Но почему такая тоска? Или я тоже схожу с ума? Нет! Я умираю…
Обезумевший Авиэль, измученный жарой, голодом и жаждой, свалился без сил в
той самой пещере возле Кумрана, где когда-то ночевали Ешуа с Юдой. Тяжелый сон
сковал его, и он не услышал, как на исходе дня забрались в нее Андрей, Петр и
еще один маленький измученный человечек, которого они называли Фомой.
- О, наконец-то спасение от этой безумной жары, - проговорил Симон, ощутив
затхлую прохладу каменных стен.
- Тихо, здесь уже спит кто-то, - Фома заметил бормочущего во сне Авиэля.
Даже во сне Авиэль прижимал к костлявой груди уже изрядно потрепанные листы
рукописи.
- Смотри, тут даже вода есть. Мы сможем отдохнуть здесь и переночевать, -
это Андрей нашел тоненький ручеек, изливающийся из трещины в стене.
- А все-таки, куда мы пойдем дальше, братья? - Фома продолжал опасливо
коситься на спящего Авиэля.
- Не знаю, Фома, надо подумать. Может, в Капернаум или в Вифсаиду. А
вообще-то нам бы надо покинуть Иудею. Наша цель - Рим. В сердцевине мира должна
быть основана наша церковь. Я думаю, узнав про Ешуа, многие в Риме примут
иудаизм и придут к вере Христовой.
