- Хорошо, спасибо тебе, друг мой. Но эта женщина должна пойти с нами, ей, по-моему, некуда больше идти.
Человек с отчаянием повалился на камни, взывая: - О, Господи! Дочери моей семнадцатый год, невеста она. А эта женщина…
- Пойдемте, братья мои, пойдем, сестра, поищем себе другой кров, - резко
перебив его, обратился к своим спутникам Ешуа. - Отец наш небесный позаботится
о нас и в эту ночь.
- Нет, Господи, нет! - возопил несчастный и, подскочив, вновь пал ниц, но
уже вместе с сыном. - Прости меня. Затмение нашло. Свет мудрости твоей только
начал озарять души рабов твоих. Не допусти, чтобы из-за глупых слов моих
Господь не вошел в мой дом! - он обернулся к женщине: - О, женщина! Да будет
благословенна минута, когда войдешь ты с нашим рави в мой дом, и дочь моя
своими нежными перстами сама омоет твои усталые ноги! Мы все виноваты перед
тобой.
- Веди нас! - сказал Ешуа.
- Мы знаем дорогу! - весело отозвались Симон и его брат Андрей.
Оглянувшись по сторонам, Ешуа и Юда так и не увидели ослицы. Махнув рукой на
пропажу, столь же неожиданную, как и случайное обретение, они пошли к месту
ночлега вслед за остальными.
В небольшой, чисто прибранной комнате очень тихо. Возле окошка в удобном
деревянном кресле сидит старик. На коленях у него доска, на которой он
увлеченно рисует. Еле слышно шурша одеждой, в комнату вбегает юная и очень
миловидная девушка.
- Господин мой, к тебе пришел молодой человек, он говорит, что он племянник
рави Ицхака, твой, то есть, племянник, господин мой.
Старик мгновенно оторвался от своего занятия.
- Слава Богу, Юда пришел! Пусти его скорее, Руфь, я очень ждал его, очень
ждал!
- Бегу, мой господин…
Девушка умчалась. Ицхак отложил свою дощечку и, не вставая, поднял глаза к
двери. Ждал он недолго. Юда вбежал в комнату, замер посередине и почтительно
склонил голову. Ицхак медленно подошел к нему и обнял, изо всех сил стараясь не
заплакать.
- Я не видел тебя десять лет, Юда, десять лет. Я очень боялся, что мои
старые глаза закроются навеки, так и не увидев тебя еще раз.
- Твои глаза еще очень нужны миру, мой раби, да и не так уж они стары, -
ответил Юда. Он еще кашлял, но уже не так сильно, как во время ночевки в пещере.
- Миру никто не нужен и ничто не нужно, миллионы и миллиарды глаз
человеческих ничего не прибавят к его безмерному совершенству. А мои глаза
стары уже хотя бы потому, что они слишком устали смотреть на человечество, им
противно, больно и страшно взирать на него, да.
- Ты не обманешь меня, дядя Ицхак! Я слишком хорошо знаю тебя и твою
доброту, слава о которой еще в дни детства моего вышла за пределы Иудеи. Не
пытайся убедить меня, будто ты ненавидишь человечество!
Старик махнул рукой:
- Добрый неизбежно должен возненавидеть человечество, толпу. Истинная
доброта, мой Юда, в том, чтобы любить человека, искать и находить светлое в
самой заблудшей душе, а толпа убивает это лучшее, да. У миллиона людей нет даже
малой толики того хорошего, что есть в душе у одного, пусть даже самого
ничтожного и скверного из этого миллиона. Добрый должен и ненавидеть
человечество, и презирать его, да. - Внезапно старик перебил сам себя: - Да что
ж это мы, Юда, видимся впервые за десять лет и с первых же слов пытаемся
спорить и за великими проблемами не видим друг друга, не видим счастья нашей
встречи, ай-я-яй! Руфь! Милая девушка! Руфь!
- Да, раби, господин мой! - легкая, как ветерок, девушка вновь вбежала в
комнату.
- Будь любезна, принеси кувшин вина, принеси хлеба, сладостей и вообще всe, что найдeтся в доме! Мой племянник Юда устал и голоден с дороги.
- Принесу мигом, господин! - крикнула Руфь и исчезла, словно упорхнула.
- Так расскажи, Юда, как ты живешь, давно ли был дома, здорова ли Рахиль, твоя мать, моя любимая сестра? - раби Ицхак повел Юду к столу. - Рассказывай и
извини старика, если во время рассказа твоего он не сможет сдержать слез
радости оттого, что видит тебя.
Юда с восторженной улыбкой засмотрелся на девушку, которая уже вбежала
обратно с большим подносом, полным еды и питья. Затем он, словно собравшись с
мыслями, ответил старику:
- Все хорошо, раби, все хорошо. Но, дядя, дорогой, не надо, ради бога, лукавить со мной, ты ведь совсем не умеешь этого! Я, конечно, знаю, что не
сменилось и трех лун с того дня, как твой ослик вывез тебя за ворота дома моей
матери, я видел ее и отца моего в полном здравии всего через неделю после тебя, а за это время мало, что изменилось у них. Зато каждый странник, которого мы с
моим другом Ешуа встречали за последний год на наших бесконечных пыльных
дорогах, передавал нам, что Юду Искариота, сына прекрасной Рахили, ждет к себе
дядя его Ицхак. Верно, все-таки не о матери моей Рахили и не о козах и баранах
почтенного отца моего хочешь ты говорить со мной? Разве я не прав?
- Прав, прав, конечно, прав. Что за время такое, что за жизнь такая?
Племянник и дядя встречаются впервые за десять лет, в последний, может, раз
встречаются, и нет у них мирной семейной беседы. Что за жизнь такая, Юда? -
помолчав минуту, старик продолжал: - Знаешь, Юда, если бы без малого тридцать
