— Все, Юда. Вы с Ешуа, ученики и мы с раби. Я в последний раз убираю этот дом, Юда. Сама не знаю уже зачем. Мне тут было так хорошо, так спокойно и радостно… — Она опять захлюпала носом. — Почему мы должны уходить отсюда, здесь все такое родное, Юда, кувшины, стулья. Мне кажется, не только я, но и они привыкли ко мне, к моим рукам, мне кажется, этот пол радуется моим шагам. Юда! Может, мы еще вернемся сюда хоть когда-нибудь?
— А вы-то, вы-то с раби почему должны уходить, и, вообще, кто нам всем назначил срок ухода?
Эти его слова услышал появившийся в дверях комнаты раби Ицхак.
— Пилат, Юда. Вернее, советник его, но это одно и то же, да. Мы все должны уйти, Юда, уйти, чтобы жить; творить добро могут только живые, — старик обнял племянника за плечи. — Это наш последний шанс хоть как-то ослабить силу того, что хотят именем Ешуа сделать недобрые люди, да. Ешуа должен исчезнуть тихо и незаметно, только в этом случае легенда о Сыне Божьем сможет заглохнуть и забыться, хотя уж они-то постараются, чтобы она жила долго. Но если Ешуа не исчезнет немедленно, его публично казнят, и вот тогда!..
— Он уже велел всем и повсюду опровергать свое божественное происхождение, мой раби!
— Как?! — заволновался старик.
— Он сказал, что прекращает проповедовать, ибо именем его начали твориться ложь и жестокость.
— Какой ужас! Я всю жизнь учил поступать именно так, но сейчас это может привести к страшным последствиям, да. О, только бы не узнал Йоханан! Когда ты расстался с Ешуа, Юда? Где он сейчас?
— Мы простились с ним в Гефсиманском саду меньше часа назад. Он хотел побыть один. С тех пор, как мы ушли от тебя, Ицхак, и особенно после вчерашней вечери с учениками, Ешуа страшно изменился, сейчас он был так бледен, что я испугался. Я прикоснулся губами к его лбу, хотел проверить, не болен ли он, и испугался. Лоб его холоден, как у покойника.
— Ты должен бежать к нему немедленно! Вам необходимо уйти из Города, уйти прямо сейчас, пока восточные ворота не закрыли на ночь. Ученики пусть расходятся завтра утром по два-три человека, отдай им эти проклятые деньги — пусть разделят и употребят в дороге. Вы же ступайте к матери твоей. Туда же и мы с Руфью придем и у родителей твоих будем просить приюта, да.
— Раби, родной!.. Руфь!.. Да вы из-за нас без дома своего остались! О Боже!
Ицхак поцеловал Юду в лоб:
— Хватит причитать! Беги скорей! Дай Бог тебе успеть! Простись с Руфью! Я вижу, дети, вы нравитесь друг другу, да. Я отвернусь.
Юда обнял Руфь, но, не удержавшись, изрек, иронизируя над собой:
— Апостол пророка, обнимающий деву.
— Что?! Тебе не надоели еще эти игры?! Надо спасать жизнь, Юда. Беги! — сердито прикрикнул раби Ицхак.
Спустя некоторое время Юда барабанил в ворота Осии. Не прошло и минуты, как хозяин, услышав стук и крики Юды, сам подошел к дверям:
— Что там за человек? Кто ты и куда идешь?
— Ты что, не признал меня, Осия? Я — Юда. Мне срочно нужен Ешуа.
Прошла еще минута, стукнул засов, и в дверях появились Осия и Симон. Симон был в ярости:
— И ты еще смеешь паясничать, предатель?
— Мне не до шуток, Симон, немедленно зови учителя!
— Ты обезумел, Юда, — визгливо закричал Осия. — Или забыл, как выдал учителя своего страже?
— По-моему, ты сам обезумел, и Симон вместе с тобой.
— Прекрати, человек, чье мерзкое имя я даже не в силах произнести! — Симон был истинно во гневе. — Я видел сам, как в Гефсиманском саду лукавым поцелуем ты предал учителя — Господа Бога нашего, Ешуа, Иисуса Христа! Давно я чуял, что червь гордыни и предательства поселился в подлой душе твоей. Но я молчал, и в том моя великая вина перед учителем. Ведь с самого начала ты в подлом тщеславии своем вел себя как равный Богу и учителю нашему, ни разу не преклонил колен пред ним. Ни я, ни другие апостолы не видели в тебе великого трепета. Не выдержал ты последнего великого искушения Иисуса, объявившего себя для проверки веры нашей простым смертным, за ничтожную плату предал ты его в руки палачей. Мы ждали учителя в саду, хоть он и не рассчитывал на встречу с нами, и после твоего поцелуя стража поняла, что это он, наш учитель, Господь Бог наш!
— О чем ты говоришь, Симон?
— Петром — камнем веры своей назвал меня Христос! Я защищал его и своим рыбацким ножом отрубил ухо одному из стражей. А ты предал Ешуа за мзду!
— Какое предательство? Какая мзда? О чем ты? Симон или Петр, как хочешь, так и называйся, но о чем ты!?
— А ты покажи мешок с деньгами, спрятанный у тебя за пазухой, Юда! Не те ли это тридцать сребреников, что ты выручил за кровь учителя своего? — встрял в беседу Осия.
Юда вынул мешочек из кармана и показал его:
— Но эти деньги я получил…
— Прочь, предатель! — вскричал Симон.
— Они для вас. Их передал мне мой дядя, чтобы…
— Тебе сказано — уходи! — кричал Осия.
— Где Ешуа? Хоть это объясните мне.
