— Прекрати свое нытье и запомни: советник римского наместника в Ерушалаиме никогда ни во что не играет, а тем более не проигрывает. Слушай же меня. Все надо делать быстро, пока весть об отречении Иисуса не дошла до народа. Возьмешь отсюда десять стражников; дождавшись, когда Ешуа окажется один хоть на минуту, схватите его и доставите в тюремный подвал прокуратора; следи, чтобы Синедрион не прознал о том и не затребовал доказательств вины. Крест избавит Иисуса Христа от всех вопросов. Сегодня же должен сгореть дом старого Ицхака со всеми, кто в нем живет, повторяю, со всеми. Соседям Ицхака заплатишь столько, сколько посчитаешь нужным, чтобы под страхом ужасной смерти они запомнили: на месте того дома никто никогда не жил, и никакого Ицхака они знать не знали и ведать не ведали. Ицхак должен быть вычеркнут из жизни, из памяти живущих и их потомков. Ученикам Ешуа внуши, что их домыслы о божественности Ешуа есть истина, а то, что учитель их отрицал это, — не что иное, как последнее искушение, последняя проверка твердости их веры. Скажешь им, что Христос вознесся на небо по прошествии трех суток со дня казни, а стражники пусть позаботятся о том, чтобы гроб, в который положат Ешуа после снятия с креста, через три дня был пуст. После того апостолы должны разойтись по дорогам и нести в мир благую весть о приходе мессии и о великом чуде воскрешения.
И еще! Все должны знать, что выдал Сына Божьего страже Юда Искариот, получивший за это от первосвященника Каиафы тридцать сребреников, и само имя его будет проклято вовеки. Я все сказал. Ступай!
Анания попятился к двери. На полпути Йоханан остановил его:
— Стой! За дверью ждет Авиэль, мой секретарь. Скажешь ему, что сегодня он свободен. Через два дня я жду его. Нынче я устал. Ты понял меня?
— Да, мой господин!
— Знаешь, что ждет тебя, если не выполнишь в точности все, что я велел тебе?
— Я раб твой, о Йоханан, господин мой!
— Все. Ступай! Быстрее!
Руфь убиралась в комнате раби Ицхака, когда Юда вбежал в дом.
— О, господин! — от неожиданности вскричала девушка.
— Какой я господин, зачем ты…
— Ты племянник моего любимого господина, а значит, тоже мой господин.
— Что ты, прекрасная девушка! Я и мой друг, мы безмерно виноваты перед тобой.
— Не говори так, о Юда! Я не хочу больше вспоминать то страшное, что было со мной. И вы с Ешуа не виноваты ни в чем, вы такие добрые, — Она подступила ближе к молодому человеку. — Можно, я скажу, господин?
— Опять господин?
— Ты такой красивый, Юда. Я так хотела тебя поскорей увидеть. — Она попыталась было коснуться пальцами его лица, но отдернула руку как от огня. — Какое у тебя прекрасное имя — Юда! Мне кажется, нельзя не полюбить человека, которого зовут Юда, и человек, носящий имя Юда, должен быть такой же чудесный, как племянник моего господина. Мне кажется, когда-нибудь все женщины будут называть своих мальчиков Юдами, и всех возлюбленных тоже, они ведь так же будут рождаться у женщин. Все они будут такими же красивыми и добрыми, как ты. Весь мир из Юд, и все запутаются. Боже мой, что за глупости я говорю! Как они только в голову приходят, — она засмеялась и заплакала одновременно.
Юда ошарашенно прижал к своей груди ее голову, и Руфь, лишь на секунду сделав вид, будто сопротивляется, обняла его.
— Что ты, девочка? — Юда нежно провел рукой по ее волосам.
— Я неблагодарная свинья! Мой господин пригрел меня, облагодетельствовал, а я вот влюбилась в его племянника.
— Полно тебе, Руфь! Что ж тут плохого? Ты же не возненавидела меня. Спасибо тебе, девочка. Не плачь. Перестань! Ты не представляешь, как мне хорошо от того, что ты обняла меня! Мне так тепло и хорошо! Зачем ты плачешь?
— Ты не думай, я никого не обнимала, кроме мамы, отца и братьев. Я чистая. Мой патриарх из племени был совсем старенький. Он был как дитя. — Руфь то ли весело, то ли нервно рассмеялась. — Он все время ходил под себя, а я из хижины выносила — такая вот я была наложница.
— Зачем ты мне об этом говоришь, девочка? Какая мне разница, я же вижу, какая ты славная!
— Хочу, чтобы ты все знал про меня, все-все. Я очень боюсь, Юда. Надвигается что-то страшное. Даже когда меня сжечь хотели, я чувствовала, что убегу, спасусь, а сейчас страшно, даже не знаю почему, Юда. Если бы не боялась так, я бы не решилась приблизиться к тебе. Прости, Юда.
— Да что ты, Руфь! Что ты! Все будет хорошо, вот увидишь. — Юда усадил девушку на скамейку и сам сел рядом.
— Да, конечно! Я знаю. Просто я трусиха. Только пообещай, Юда, что ты когда-нибудь еще погладишь меня так по голове.
— Обещаю, обещаю, — Юда звонко и счастливо рассмеялся. — А где раби, Руфь?
— Он спит, Юда. Он на весь день уходил куда-то, устал очень и теперь отсыпается. Может, не стоит будить его? Он оставил для тебя вот это. — И она передала удивленному Юде мешочек с деньгами.
— Что это? — спросил тот.
— Деньги. Обновить одежду тебе с Ешуа и остальным. Завтра все должны уйти из города.
— Кто все?
