— Да про него! Ты знаешь его?
— Там небольшая деревня. Много лет туда езжу и уже знаю почти всех жителей. С Джерри и его супругой Клавдией я знаком.
— Что с ним случилось? Она сказала, что была автокатастрофа, — поинтересовался Марк.
— Я знаю не больше вашего, так что не пилите меня! Но ты ведь не поэтому вспомнила Джерри? Да Джесс?
— Да, я хотела сказать, что его жену тоже не сломила жизненная трудность, подобно секвойе. Как думаешь, я правильно считаю?
— Возможно. Много раз беседовал с Кларой, и она за все годы не потеряла терпения и самообладания, — на пару секунд Габриэль замолчал, а потом продолжил. — Мы молоды рассуждать на такие темы. Если бы рядом сидела Эвелин, то выложила бы перед нами совершенно другую точку зрения, абсурдную для нас.
— О, не сомневаюсь в этом, — улыбнулся Марк. — Она уже сегодня нам наплела какой-то чепухи.
— Подобная чепуха называется мудростью, Марк. Спустя много лет, я поменял взгляд на многие вещи, в основном благодаря Эвелин. Сначала я считал её слова полным бредом, потом задумывался, а потом соглашался. Это не процесс двух дней или двух месяцев. Нет! Должны пройти годы или десятки лет, чтобы ты понял, в чем соль.
«Возможно, когда-нибудь сразимся с Эвелин по какому-либо философскому вопросу». Марк чувствовал себя подкованным в области философии из-за многочисленных бесед с Исааком Леви. Но с Эвелин он поговорит позже…
— Габриэль, может, поведаешь нам о своей службе в армии? — поспешил сменить тему Марк. — Расскажешь, каково это — быть на войне!
— Что ты хочешь услышать, — голос Габриэля сразу приобрел холодный тон. — Хочешь узнать, как огромный вяз пригнуло к земле и не сломало.
«Опять ты со своими деревьями!» — зло подумал Марк.
— Да! Расскажи про это, — Марк постарался придать своему голосу более дружелюбный тон. — Сколько лет ты служил?
— Лет? — переспросил Габриэль. — В армии я был полгода, из них пять месяцев — в самых горячих местах.
Джесс сидела и смотрела на Габриэля. Настала её очередь молчать и слушать. Не то, чтобы ей было неинтересна тема войны. Нет! Просто в отличие от Марка, она понимала, как тяжело Габриэлю про это говорить!
— С чего бы начать, — Габриэль вздохнул. — На эту тему я говорил с другими людьми всего один раз в жизни.
— С Эвелин? — спросила Джесс.
— Да, с ней! С чего бы начать, — снова повторил Габриэль. — Марк, на улице поливает дождь, завывает ветер, а мы будем говорить про войну? — его голос стал таким твердым, что у Джесс пошли мурашки по коже. — Так не пойдет! — запротестовал Габриэль.
— Расскажи хотя бы, где служил? — спросил Марк. — Я не жду историй про реки крови и горы трупов!
Габриэль на мгновение задумался и посмотрел на камин. Отблеск пламени плясал у него на лице. Казалось, что он о чем-то думал. В его взгляде чувствовалось напряжение. Несомненно, Габриэль был сильным человеком, но и на нем оставила свой отпечаток война. Марк больше не решался спрашивать у него еще что-либо, а терпеливо ждал, когда Габриэль сам заговорит. В комнате повисла неловкая пауза, напряжение возрастало каждую секунду.
— Расскажи лучше, как попал в лес, — поспешила разрядить обстановку Джесс. — Какое решение заставило тебя пойти в лес? Уединиться, стать отшельником.
Габриэль повернулся к Джесс, в его глазах промелькнула ярость.
— Черт возьми! — громко сказал он. — Что за темы у вас сегодня? Неужели нельзя поговорить о чем-то позитивном?
Джесс замолчала. Даже в полумраке Марк заметил, что она покраснела. Он сидел и не знал, какую выбрать тему для разговора. В голове остался последний вариант — Апокрифос. Днем Габриэль им подробно расписал про мистический культ, но у Марка остались вопросы, требующие ответа. Примерно минуту он сидел и собирался с мыслями. Габриэль повернул голову к камину и зачарованно смотрел на огонь. По нему было видно, что он не в настроении продолжать беседу, неважно на какую тему. Наконец, Марк не удержался.
— Габриэль, — осторожно начал диалог Марк. — Расскажи еще что-нибудь про Апокрифос, — он сделал виноватое лицо.
Габриэль посмотрел на Марка, потом на Джесс и глубоко вздохнул. Он допил свою бутылку и громко поставил её на стол.
— Я спать, вы можете еще посидеть и поговорить на любые темы, — он повысил голос на последних двух словах.
Он встал во весь рост, гневно осмотрел всю комнату и ушел на кухню. Джесс зажалась в угол, пытаясь уменьшиться, чтобы защититься от злого взгляда Габриэля. Когда дверь на кухню закрылась, Марк прошептал:
— Про войну — нельзя, про жизнь — нельзя, про орден — нельзя! А что, спрашивается, можно?
— Не обращай внимания, Марк — прошипела сквозь зубы Джесс. — Не обращай внимания! Смотри, Эвелин идет.
Марк повернулся и увидел, как к ним буквально летела Эвелин. Она даже не летела, а парила над полом. Её шаль тянулась по полу, закрывая ноги, и от этого складывалось впечатление, что она летит. Она села на стул Габриэля и стала смотреть на огонь.
— Может, вы нам что-нибудь расскажете про него? — спросила Джесс.
К удивлению Марка, Эвелин не раздумывая ответила.
