– Теперь о захоронениях Прохора и Любы, – продолжал Маневин. – В отличие от останков Алексея Константиновича трупы Прохора и девочки побывали на столе судебного медика, сомнений в смерти отца и дочери нет. Но ни Маргарита, ни Надежда Васильевна могилу близких людей не навещают. Крест там поставили дешевле некуда, а ведь в России издавна считается: сам ходи в рванье, но покойным достойное надгробие установи. Мне кажется, либо женщины чувствуют глубочайшую вину за случившееся, такую сильную, что ноги их на Миуссы не несут, либо испытывают столь же всеобъемлющую ненависть к девочке и Прохору. Это все, что пришло мне в голову.
Я хотела поблагодарить Феликса, но тут зазвонил мобильный.
– Здравствуйте, Дарья, – сказал смутно знакомый голос, – Федор Воротников беспокоит. Помните меня?
– Конечно, – ответила я, – мы с вами вчера в больнице, куда отвезли Маргариту, познакомились.
– Риту выписали, мы направляемся к ней домой. Приезжайте к Ермаковой, она хочет вам кое-что рассказать, – произнес Федор.
Я вскочила.
– Уже бегу к машине.
– Мне очень плохо, – жалобно произнесла владелица фирмы «Стрела Амура», когда мы расположились в гостиной, – я больше не могу.
Федор погладил любовницу по голове.
– Расскажи ей все.
– Меня арестуют, – прошептала Рита.
– Нет, – заверил Воротников.
– Некрасивая история, – еле слышно произнесла хозяйка квартиры.
Воротников обнял Маргариту.
– Во всем мире не найдется человека, который бы никогда не совершал постыдного поступка. Вспомни слова Иисуса, обращенные к фарисеям, хотевшим наказать блудницу: «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень».
Рита заплакала.
– Не знала, что так получится.
– Конечно, – кивнул Федор, – но дальше ты жить с этим грузом не можешь.
– Да, – выдохнула Рита и повернулась ко мне. – Когда я увидела в агентстве полковника… испугалась… решила… что он узнал… и вы еще так ухмылялись… как будто тоже…
– Вам показалось, – забормотала я, – просто я улыбалась из вежливости.
– А мне опять все так ясно вспомнилось… – простонала Маргарита. – Ночь не спала, день промаялась, Люба перед глазами стояла, спрашивала: «Мамочка, почему ты со мной так поступила?» Я телевизор включила, а там экстрасенс как раз выступал, сказал: «Если человека убили и преступник не наказан, жертва никогда не успокоится». Я и съела несколько таблеток от давления.
– Она пыталась отравиться, – объяснил Федор.
– Странная доза лекарства для того, чтобы уйти на тот свет, – не удержалась я от комментария.
Рита опять заплакала, Воротников прижал ее к себе.
– Не судите, да не судимы будете. Марго в понедельник программу о самоубийцах по телику видела, в ней принимал участие токсиколог, он объяснял: «Решили умереть? Делайте это грамотно. Некоторые проглотят гору таблеток снотворного, и что? Человека наизнанку вывернет, потом ему желудок промоют, и он живехонек. Но когда из больницы выходит, рассудка лишается, идиотом остается. Лучше принять несколько пилюль от повышенного давления, превысить дозу раза в три-четыре, не больше. И – прощайте, люди!»
Я не поверила своим ушам.
– Это произнес в эфире врач?
– Да, – еле слышно подтвердила Рита. – Я сразу ему поверила. Когда была школьницей, в нашей коммуналке жила Ира Горчикина, она из-за несчастной любви съела снотворное, которым ее бабушка пользовалась. Много таблеток проглотила, но Иру откачали. Только домой она не вернулась, ее в психушке заперли – от большой дозы медикамента она свихнулась. Поэтому я и приняла несколько пилюль, чтоб уж меня наверняка не спасли. Но они не сработали.
Я не нашлась, что сказать.
Воротников взял с дивана плед и накинул его на плечи сожительницы.
