— За…ч-чем ты… ос-ставил… м-меня?
— Я не хотел, Дарья.
— Зачем?!
— Прости.
Её слёзы раскалённым маслом обжигали мне сердце, слова впивались в душу стальными клыками и разрывали её, как голодные волки, но я ничего, совершенно ничего не мог изменить. Не мог и утешить её, дать знать, что, несмотря на то, что мёртв — я рядом, я здесь, и мне так же плохо, как и ей. Дарья взывала ко мне, звала и умоляла ответить, но не слышала моей ответной мольбы.
— Никита… — шепнула она, отвердевшей ладонью сжала снег и поднесла к трясущимся губам.
— Господи, Дарья, — шептал я, стоя перед ней на коленях, — прекрати… перестань мучить нас!
— К-как ты… мог?
— Уходи в тепло. Пожалуйста, уходи.
— Как…ты…мог?!
Её лицо стало одним сплошным бордовым пятном под облепившем его снегом, а красная кожа так стянулась на руках, что покрылась сетью трещин. Дарья надкусила твёрдый ком снега, как яблоко, плача, разжевала его, сжалась в неподвижный комок и вдруг затихла.
Мне стало по-настоящему страшно за её здоровье и безопасность. Она лежала в сугробе, без шапки, без варежек, в почти сорокаградусный мороз, и как будто бы не замечала холода.
Я просил, приказывал ей немедленно одеться и уйти куда-нибудь в тёплое место, бесполезно пытался растолкать, но её тело просто поглощало мои руки. Дарья лежала неподвижно, и лишь изредка я мог расслышать сдавленные всхлипы. Вокруг не было никого. Никто не придёт на помощь, не попытается привести её в чувства и достучаться до здравого ума. Ветер стал припорашивать её снежной россыпью.
И только когда я уже начал паниковать, Дарья очень медленно поднялась на колени. Хаотичными движениями как попало натянула шапку, негнущимися пальцами достала варежки, с трудом надела их на обмороженные руки. С еле слышным хриплым стоном и тяжёлым дыханием умирающей она потёрла глаза, чтобы разлепить ресницы, растерев тушь, прямо как при нашем знакомстве, шатаясь, встала, подняла сумку и побрела прочь со двора быстрой, неосознанно витиеватой походкой.
Я направился за ней, но через сотню метров что-то вдруг заставило меня остановиться.
Но я не мог бросить Дарью в таком состоянии. Доберётся ли она до дома? Не угодит ли под машину или ещё в какие неприятности, не контролируя себя от горя? Не потеряет ли сознание от переизбытка чувств или обморожения? В смятении я оглядывался на обеих женщин, но смерть была, как всегда, неумолима.
В невидимом, но ощущаемом недовольстве она слегка сдвинула брови, вытянула длиннопалую руку и указала мне в сторону соседних дворов. Туда, где находился дом предводителя некромантов.
Больше нельзя было противиться ей. Мне оставалось лишь подчиниться и покорно направиться туда, куда она приказывала, но, пока мог, я следил за Дарьей и молился за то, чтобы с ней всё было хорошо. Только это мне и оставалось.
Во дворе Сумрака меня ожидал небольшой сюрприз, и я уже мог догадаться, что увижу в квартире. С обеих сторон от чёрного BMW были припаркованы четыре такие же роскошные, дорогие иномарки, и выглядело это так, будто бы здесь проходило собрание блатных бандитов из сериала «Бригада». Только самая крайняя слева ярко красная машина, судя по пушистым чехлам на руле и сидениях, однозначно принадлежала женщине.
Стало быть, община чёрных магов наконец-то в сборе.
Несмотря на все ошеломительные события, неожиданности и не думали заканчиваться. Как только я проник в квартиру сквозь входную дверь, что-то сковало меня незримыми путами и едва не вывернуло моё нутро.
Я не мог понять, в чём дело, пока не сообразил, что из зала синхронным хором доносятся голоса. Нечто похожее я уже дважды слышал от Сумрака, когда тот читал надо мной потусторонние латинские, если не ошибаюсь, заклинания.
В зале не была рассыпана кладбищенская земля, а вместо свечей горел обычный электрический свет, значит, это не обряд чёрной магии, а что-то вроде его репетиции. Некромантов было семеро — две молодые женщины и пятеро мужчин, включая Демида и Фантома. Кстати говоря, эти двое были единственными, кого можно было уличить в поклонении мистическому культу. Внешность всех остальных не бросалась в глаза атрибутикой и чёрными вещами. С виду обычные молодые люди до тридцати пяти лет, без каких-либо наклонностей, разве что одеты дорого и со вкусом, а женщины блистают золотом и бриллиантами.
Мне не долго оставалось любоваться, как вся эта секта, выпрямившись на диване и в креслах, зачитывает свою мантру с ежедневников в твёрдых и кожаных переплётах. Всё закончилось практически сразу, как я вошёл в зал, и Сумрак, в своём компьютерном кресле напоминающий профессора перед студентами, аккуратно закрыл ветхий дневник в мягкой чёрной обложке.
— Уже лучше? — улыбнулась ему девушка в обтягивающем бордовом платье. Она была похожа на модную куклу, любовницу или дочь богатого папика. Пышная грудь, полные губы, длинные каштановые волосы и яркий как палитра макияж.
— На сегодня хватит, — ответил Сумрак.
