Сначала жуткий, потусторонний хор выворачивал нутро воздействием распятья на демонов, и длилось это, наверное, целую вечность. Потом громогласный приказ главного «экзорциста», и мучения разума охватили ещё и наши эфемерные тела.
Никогда, никогда в жизни, реальной и загробной, я не испытывал таких мук, такой невыносимой, непередаваемой словами боли мученика, истерзанного за страшные грехи. Неудивительно, что я не мог вспомнить и понять, что со мной случилось — после таких пыток живой человек, если не умрёт, то до конца своих дней останется лишённым рассудка. А вот я… Так, а что же я?
И только в уме сложился этот вопрос, как всё вокруг изменилось.
Голоса, голоса, крики, мельтешения, какие-то разборки. Я сижу на полу возле стены, скорчившись и держась руками за голову, парализованный шокирующим осознанием.
Что же я делал! Я причинял зло людям, издевался над ними, подвергал опасности и получал от этого удовольствие. Я строил планы убийства, пытался убивать, кого-то, может, даже покалечил. Нет. Нет! Как такое возможно?! Это не мог быть я! Пожалуйста, пусть это был не я!
С усилием поднимаю голову, вижу Игоря и с ещё большим трудом его узнаю. Я как будто смотрю на актёра, сыгравшего жестокого, чуть свихнутого злодея-душегубца, а теперь перевоплощённого в мелодраматического героя.
Мой сородич тоже сидит на полу, потерянно глядя в пространство, переводит на меня беспомощный взор, снимает с шеи растянутый галстук, сминает, как лист бумаги, и отбрасывает прочь. Вот мы и пришли в себя.
— Никита.
Дарья?!
Не помня себя, я вскакиваю на ноги и наконец вижу всё, что здесь творится.
В дверном проёме кучкуются Фантом, Лера и Хеллсинг. Сумрак стоит с дневником и человеческой костью в руках и молча смотрит на них, а рядом с ним что-то угрожающе говорит адвокат. Дуло пистолета в его руке поочерёдно смотрит на Фантома, моих бывших проводников и Дарью, что находится совсем близко ко мне.
Не замечая ни оружия, ни целую толпу некромантов, она бегает ошарашенными глазами то по мне, то вокруг меня. Видела. Возможно ли?
А ведь она оттолкнула меня из круга кладбищенской земли.
— Сейчас вы уйдёте подобру-поздорову, а потом мы с тобой, Женя, ещё поговорим, — диктовал свои условия некромант с пистолетом.
— Давай
— Увы, на данный момент у нас есть дело поважнее.
Вперёд вырвалась Лера и оказалась под прицелом. Фантом поймал её под руку.
— Дёма, пожалуйста, останови всё это! — воскликнула она. Депутатская дочка звонко хохотнула.
— Обломись, девочка, мы с Дёмой уже всё решили.
— Тебя никто не спрашивал, кукла! — огрызнулась Лера.
— Слушай, ты!..
— Закрой рот! — велел Сумрак.
— Ты как со мной разговариваешь?!
— Захлопнись, а! — крикнул на девицу уже адвокат и вытянул руку с пистолетом. — Дёма ничего не остановит. Он же не хочет, чтобы его исключили из общины, а мы, как большинство, такую привилегию имеем. Теперь я в последний раз вас предупреждаю. Я вам не Сумрак с жалким травматом, пушка у меня настоящая…
Дарья опустила голову, сделала глубокий вдох, выдохнула и прошептала:
— Ради тебя, Никита.
И бросилась к некромантам.
— Стой!!! — крикнул я и, кажется, кто-то ещё.
С удивительной лёгкостью она отобрала у Демида дневник — как спокойно он разжал пальцы! — и замахнулась, чтобы бросить Лере.
Прогремел выстрел. Кто-то из женщин громко вскрикнул, кто-то из мужчин ругнулся матом.
Как же медленно она падала. Точь-в-точь снежинка в полный штиль. Как пшеница на ветру колыхнулись белокурые волосы, брызнули и растворились в воздухе чёрные капли, и Дарья упала на пол. Без единого звука. По крайней мере, я не слышал совершенно ничего, кроме отдалённого звона перенесённой контузии. Бесконечность гробовой тишины, и откуда-то издали стали гудеть перебойные голоса.
Я ничего не вижу вокруг. Только Дарью. Как к ней подбегает Фантом. Как отодвигает бесчувственное тело к стене. Как растягивается на полу кровавый след. Вижу Игоря. Он пятится спиной, несчастно смотрит на меня, разворачивается и бросается прочь из квартиры.
Я не замечаю, как падаю на колени, не понимаю, что происходит вокруг. Подползаю на четвереньках к Дарье и вижу, что у неё пробито правое лёгкое. Касаюсь её щеки и берусь за холодную ладонь.
Дарья приоткрывает глаза и сжимает мою руку в ответ. Громкие голоса уходят на второй план.
— Никита… — шепчет Дарья, глядя на меня. — Тебе ведь… уже не больно?
Я больше ничему не удивляюсь и просто качаю головой.
— Нет. Благодаря тебе уже нет.
Губы Дарьи шевелятся в слабой улыбке.
— Никит…
— Что?
— А… а у нас с тобой сын.
Я широко улыбаюсь, чувствуя, как щиплет глаза.
— Я знаю, Дарья.
— Он так на тебя похож.
Наклонившись, я касаюсь лицом её щеки, вдыхаю родной аромат и скоро чувствую, что её глаза закрываются, щекотно задевают ресницами мой висок. После этого я перестаю ощущать Дарью, как будто её плоть обратилась в дым.
Спасибо, моя черноволосая повелительница, за эту минуту отступления от правил. Ради неё стоило перетерпеть страшные пытки.
Убедившись, что Дарья жива, я оцениваю происходящее и думаю, что мне делать дальше.
