Дочитав почти Ригведу, где герои невзначай обхаживали друг другу лица, и вяло травили о спасении, и никто не был далек от мнения, что прошлое вернется, станет навязчивой реальностью, прикуют к кровати, вобьет в сон разума остатки трапез, и кушаний, разбросанных вдоль широких кроватей, но смысл останется тем же, он войдет в неосознанный транс с пульсацией мозга. Курицы летали по просторному помещению, бились в прочные советские стекла, ходили, перебирая корм на полу, точно ожившие подушки. В дверь постучали, двое были резко против разведения в квартире домашнего хозяйства. Несмотря на свежую курятину. Завязалась драка, было перешедшая в потасовку, владелец помещения нанес удары, попал в глаз до боли в глазнице, задел хуком налитую скулу. Перешли синхронно на ноги, точно на ринге, где вместо тяжелой груши был живой человек, готовый к сопротивлению, не щадящий колени. Хозяин было упал, вскочил, нанес ногой два маваши, получил в ответ в лоб, не стал падать, собираясь, оглядел светлый квадрат рамы.
Они не поделили девушку, что легко была прикрыта нежнейшей простыней, так простыню еще не брал. Когда часы пробьют десять, а дом заходит от опаздывающих, солнце нарисует на небе привет от космоса, паром, везущий по другую сторону переправы, и перец с солью из ресторана насыщает с влажности утомленного языка. В сторону, где поднимаются широченные ели, спят в берлогах семьями медведи, через наст с подушкой чувствуется начало лета, когда не все согласны будут с борьбой за идеалы и отказ от места в пищевой цепочке, где между колосящимися хлебами и тропами через бурьянистый овраг найдено решительное противоречие точно в гастрономе на выборе между похожим блеском прилавков. Мечтой стать мерчендайзером делился с ними один из лучших друзей, но память не дала повода внести лицо в реестр.
Началась борьба, они убирали пальцы, стремящиеся решить исход за горло, непорядочно и улично буднично, пока были в запасе серии, но не все хотели сражаться с ленью. Четыре в лоб на два в живот с проникающим, один собрался зрителей, ударив обождав поверху и зацепив голову, что была против нокаута. Птицы подлежали транспортировке. Бройлер не имеет головы, а петушатина дает наваристый бульон, особенно когда берешь полпетуха и морозишь до инея, затем рубишь на заднем дворе словно удачный для пламени сук. Жизнь не имеет под собой основания для тяжелых раздумий, но все отнекиваются от роли Молчалина, явно следуя кругу карет в Оружейной. На их счастье не было ни ножей, ни разрешения. Корм кур был голландский.
Нечто привлекло внимание в конце переулка, где двое целовались со знакомой милахой. Девушка начала отбиваться, бить в грудь кистями. Вырвалась, членораздельно произнесла «Господи, насилуют». Один сорвал джинсы до края красивых ляжек. Второй принялся стягивать через голову кофту. Андрей подбежал, вдыхая полной грудью адреналивый воздух.
– Оставьте девушку.
– Мы не делимся.
С милым восторгом полетели в голову хуки, второму достался аперкот. Драка не была долгой, перемежалась руганью. Сочный антрекот на утренней сковороде остался без яиц, магазин был закрыт.
– Давай, первый. У всех было.
Андрей побил еще с превосходством контроля. Девушка металась, не хотела быть спасенной им. Насилие достало, выбило из рамок приличия, мир сходился горизонтами по горизонтали от блеклых лучей солнца через плотные облака. Андрей махнул, пошел дождь. Он заговорил с ней, признался в любви, долгих ночах после с ее образом, молился перед образами у корешков о соединении судеб, свадьбе с гостями, тюльпанах на ковре из церкви. Точно на пасху они соединятся в порочном сладострастии, обнимутся родительскими блинами. Насильники отступали:
– Ты сделал нас насильниками, тебе не простят.
Один сделал шаг навстречу, позитивно перемахнулись. Наклонился, якобы спросить и приятно для взрыва ударил, Андрей бил в голову, представив на мгновение счастья их будущий дом, искусственный камин, золото подсвечников. Жесткий амбиент насытил после постельных забав.
Они разочаровано ушли. Она ждала удаление фигур. Затем улыбнулась, и не отреагировав на искреннее предложение встречаться, пошла по диагонали. У плитки фасада подняла плиссир и помахала на прощание, риском прошлого свергнуть будущее с пьедестала. Звучали слова не верить тому что видишь, быть не совсем собой, не оставаться расставаясь в дураках. Советов было пять, про варенье и любовь.
Земельный холод и до костей земля, в глазах солнце пашет и бьет человечество изнутри. Не все хотят жить и праздновать, когда согласие нарушено, многим человечность представляется чем-то большим. Огни, ночной город, не надо сон, когда все осталось раскрытым, словно ставни в огне и плач стен, люди боялись солнца и жестокости в отношениях, где мир бьет в себя больше чем надо. Совсем вбив в жизнь остаток бензина, топить на ладонях с мечтой. Остановиться в придорожном кафе, поесть спинки. Мяса с годами становилось все меньше, вкус его падал.
