– Пока мы сделаем всю грязную работу. А потом он появится на сцене, красиво довершит удар – и снова пожнет лавры спасителя народа. Его обычная тактика. С королем вышло именно так. Но на этот раз ему нас не провести. Мы должны заставить его явиться в Комитет и замарать руки вместе с нами, Бертран. А потом… Потом он нам уже будет не нужен до тех пор, пока… – он замолчал, решая, стоит ли продолжать. Но он сказал уже слишком много, чтобы останавливаться на полуслове, и продолжил: – … Пока не настанет черед дантонистов.
– Вот такая сложилась ситуация, Эжен, – заключил Барер свой рассказ о событиях прошедшего дня и сделал щедрый глоток вина. – Так что давай делу задний ход. Ни к чему сейчас портить репутацию Сен-Жюста. Она нам ой как нужна!
– Нам? – Верлен удивленно вскинул брови. – Кому это – нам?
– Республике, дорогой мой, той самой республике, на благо которой все мы работаем. Комитету общественного спасения, тому самому Комитету, который является главным оплотом республики. И мне, кто всячески заботится о стабильности этого самого Комитета.
Друзья только что плотно поужинали и теперь сидели в просторной гостиной Барера, занимавшего целый этаж дома на левой стороне Сены. Его роскошная квартира состояла из столовой, спальни, будуара, приемной, кабинета-библиотеки, гардеробной и туалетной комнат, ну, и конечно, гостиной, выполненной в бежевых и желтых тонах, обставленной дорогой мебелью из акации, которая была куплена хозяином по весьма выгодной цене у герцога де Рогана, когда тот в спешке покидал Париж, спасаясь от гильотины.
– Так что забудь о драгоценностях, – повторил Барер. – В моих же интересах теперь беречь репутацию Сен-Жюста пуще своей собственной. Слишком серьезная игра затевается. Не до личных счетов.
– Интересно, Сен-Жюст разделяет твою самоотверженность? – вопрос был задан самым невинным тоном, словно вопрошавший, действительно, желал получить на него ответ, а не подготовил этот ответ заранее, о чем, разумеется, его собеседник мгновенно догадался.
– Твоя ирония неуместна и оскорбительна для любого, кто считает себя патриотом, – строго проговорил Барер. – Революционное правительство стоит на пороге тяжелейшей борьбы против раздирающих Париж фракций. Ему необходима энергия всех его членов. Единство и гармония – вот девиз, под которым должны сейчас работать Комитеты.
– Ты так и не ответил на мой вопрос, Бертран. Ты уверен, что Сен-Жюст разделяет твое мнение?
– Абсолютно.
– На чем же основана твоя уверенность?
– На его собственных словах.
Громкий хохот был ответом Бареру.
– Ну и ну! – вскричал Верлен, хлопнув себя по колену. – Вот уж не думал, что услышу от тебя столь наивную глупость! Право, мне начинает казаться, что твое хваленое политическое чутье изменило тебе. Сен-Жюст заверил в своей лояльности – и ты поверил! Господи, Бертран, да не далее как три дня назад он приказал убить твоего агента!
– И что с того? – пожал плечами Барер, вновь наполняя опустевшие бокалы. – На его месте, я поступил бы так же. Это пройденный этап. На кону судьба республики, Эжен. И мы с Сен-Жюстом нужны друг другу.
–
– До этого еще слишком далеко, Эжен, – отмахнулся Барер. – Ко времени, когда Сен-Жюст, согласно твоим словам, перестанет нуждаться во мне, я успею подготовить оборону против возможной угрозы с его стороны.
– Ты настолько в этом уверен? – с сомнением спросил Верлен, отправляя в рот сложную композицию размером с четверть ладони из соленого бисквита, лосося, миндаля и лимонной мякоти. – Мне же кажется, что оборону лучше готовить сейчас. В виде нападения.
– Сперва покончим с фракциями.
– В таком случае, можешь считать себя политическим трупом. А жаль, мой план был безупречно хорош!
Верлен сделал вялое движение, словно собирался подняться с кресла, но прохаживавшийся по гостиной Барер предсказуемым жестом велел ему остаться.
– Не горячись. Обсудим все еще раз, – велел он, и Верлен понял, что партия выиграна.
